лениво. Хотелось просто наслаждаться этой красотой, а ещё близостью любимой женщины. Он расстегнул аграф, скинул с плеч ропон и расстелил его на траве.
— Присядешь?
— Даже прилягу, — вздохнула Лара. — Что-то с непривычки аж ноги ноют. — Она скинула туфельки и устроилась на мужней накидке, раскидав подол юбки. — Тут хорошо, правда?
— Очень. — Он пристроился рядом. Сперва даже с каким-то сомнением, не уверенный, что и она захочет такой его близости (вдруг здесь магия охватывает её, зовёт её душу, и именно ею жена хочет позаниматься, её прочувствовать). Но Лара прижалась к нему, будто другого и не ждала. Эйтал с облегчением обнял её, прижался губами к причёске. — Это твоё место, кажется, я даже чувствую.
— У меня тоже есть подобное ощущение. — Женщина повернулась к нему, но взгляд у неё был рассеянный. — Скажи, это действительно так важно для тебя — твоя внешность?
— М?
— Твоя внешность — она действительно настолько тебя беспокоит?
— А тебя? — машинально вернул он вопрос и мысленно обругал себя, что не успел язык прикусить. Уж наверняка она разозлится повтору, она ведь уже отвечала.
— Ну говорила ж. Мне нравится, как ты выглядишь. По моему мнению, у тебя лицо и тело настоящего мужчины.
— А если бы я вдруг стал выглядеть иначе, это имело бы для тебя значение?
— Сейчас? Уже нет. Да, когда лишь начинаешь сближаться с человеком, признаю, обращаешь внимание на внешность. Тут ничего не поделаешь, это единственное, что вместе с поступками лежит на поверхности. Но когда привыкаешь к спутнику, узнаёшь его характер, привычки, внешность уже не имеет значения. Даже если лицо любимого мужа в одночасье будет изуродовано шрамами, какая разница? Ну, в смысле, мужа жалко, само собой. Очень. Но подобное — лишь повод ухаживать за ним и поддерживать на пути выздоровления. Не более. Единственно важным является то, что он давно уже стал тебе родным.
— Значит, внешность мужа для тебя неважна?
— Совсем.
Эйтал крепче прижал её к себе.
— Я успел стать для тебя родным?
— Мы с тобой на пути к этому, — тихо рассмеялась Лара. — Но шагаем уверенно.
— Тогда, как ответ на твой вопрос — да, для меня моя внешность важна. Меня очень задевает то, с какой жалостью придворные смотрят на тебя. Видя во мне урода, они наверняка в ближайшее время начнут виться вокруг тебя, пытаясь обольстить.
— Ты ведь не думаешь, что я…
— Я верю в то, что ты не поддашься! — воскликнул он. — Но всё это будет выглядеть оскорбительно для нас обоих. Вот о чём я думаю.
— Понимаю. — Вздохнула и прижалась сильнее. А потом снова повернула голову и мимолётно прошлась пальцами по его лицу. — А вот так будет лучше?
— Как?
— Чёрт, у меня с собой нет зеркальца. Не помню, можно ли построить соответствующее заклятие…
— Я могу, — растерянно ответил Эйтал. — Вот в этом ручейке, если надо. И если позволишь.
— Почему бы я могла не позволить?
— Но это ведь твой уголок.
— Да брось, чародействуй, если хочешь!
Он легко поднялся и без проблем создал нужную структуру на воде.
Лара даже и не подумала подняться с расстеленного ропона. Она лишь развернулась на бок, с улыбкой следя за ним, и кивнула.
— Посмотри, — пригласила она. — Этого будет достаточно?
Не понимая, принц заглянул в магическое зеркало — и опешил. На него из бледного водяного стекла смотрела его лучшая копия: молодое лицо, приятно-привлекательное, не такое жёсткое, как у Райнера или Ариавальда, чуть погрубее, чем мягкое, в чём-то даже медовое обличие Ульриха. Зато на его напряжённом лице такими выразительными казались глаза! Именно они первым делом обратили на себя его внимание. А потом уже форма лица, носа, губ… Внешне это новое отражение было очень похоже на его братьев, всех троих.
Эйтал растерянно оглянулся на супругу.
— Это — я?
— Ну да.
— Послушай… Признай — ты просто зачаровала ручей, чтоб он показал меня таким, каким я всегда мечтал себя видеть.
— Но это ведь ты строил заклинание зеркала, — мягко улыбнулась она. — Так что оно показывает то, что ты в него вложил.
— Не обижайся, пожалуйста! — Эйтал кинулся к ней, обнял крепко-крепко, от души. — Я совсем не подозреваю тебя в обмане, просто настолько… изумлён! Просто не представляю, что сказать.
— Ну и не надо ничего говорить. Если ты рад, то и я рада.
— Я теперь правда такой?
— Правда, — рассмеялась она.
— Просто не верю…
— Ничего, привыкнешь!
А в следующий миг рядом замерцал переход, из которого сперва кубарем выкатился Дий (которого Кристальная королева тоже прихватила с собой в гости), а следом вышагнула Вевея. Встряхнулась и демонстративно хрустнула пальцами.
— Я вам его тут оставлю ненадолго, ладно? — мягким, даже каким-то чарующим голосом произнесла она. — Скоро Агата его заберёт.
— Что случилось? — Лара даже на месте подскочила.
— Этот… мой племянник попытался украсть Аню.
— Что?
— Да не хотел я её украсть! — выкрикнул Дий, вскакивая на ноги и стискивая кулаки. — Я просто думал вместе с нею добраться до храма! И всё!
— Никто бы не обручил тебя с моей дочерью без моего присутствия. Или хотя бы без присутствия её отца. Да и даже если б у тебя всё удалось — толку-то? Я бы моментально расторгла помолвку, заключённую без моего дозволения и согласия дочери — если ты помнишь, она пока не имеет возможности это согласие выразить! А ты — идиот малолетний! — И повернула голову к ошеломлённой Ларе. — Агата не задержится. Она скоро. Просто сейчас очень занята.
— Господи, что ещё-то случилось?
— Ева попыталась сбежать. На войну. — Вевея скривилась и развела руками. — Вот теперь я и думаю, она в самом деле усыпляла прислугу, чтоб улизнуть в бальный зал, или ещё глубже всё продумала и посчитала, что теперь наше внимание к ней ослабнет.
— Не может быть! Она же ещё совсем кроха!
— Ну да. Но в таланты Агатиной дочки я уже верю… Ну, в общем, тут всё несложно, сейчас мама ей разъяснит политику партии и примчится растолковывать подробности старшенькому. Мне самой это не с руки, ты ведь понимаешь. Я и пришибить могу… Да ладно, дети есть дети! То ли ещё выкинет дочка Таяты — это наша родственница по линии Сверадов. К счастью, Таята родит не очень скоро, но зато её чадо всё семейство поднимет на уши. Ох… — И, махнув рукой, скрылась в переходе, который за её спиной и истаял.
Разозлённый Дий топнул ногой и отошёл к краю обрыва. Злобно шмякнулся мягким местом на край и, устроив подбородок в коленях, замер обиженным памятником уязвлённому подростковому самолюбию.
Лара растерянно взглянула на
