уничтожена.
Углубившись в себя, Сафф обнаружила лишь жалкие остатки магической силы. Чтобы сделать то, что должно, она должна была заставить их продержаться как можно дольше, сделать их максимально насыщенными.
Так что она открыла коробочку внутри себя, куда складывала все самое страшное горе, и перевернула ее вверх дном, чтобы вытрясти каждый кусочек собственного ужаса.
Страх на лице Тирнана, когда он подносил палочку к подбородку. Влажное хлюпанье глаза под ножом для писем. Мысленный образ мертвого тела дяди и его супруга, в одиночестве рыдающего возле огня.
Смертельное проклятие, вырывающееся из ее узловатой палочки и бьющее в мужчину, которого она любила.
Судьбоносная ночь в Лунесе, когда Сафф согнулась над трупами родителей, зная, что прежняя жизнь кончилась.
Горе тяжким грузом надавило на грудь. Она едва могла дышать от веса того, сколько всего потеряла. Все вместе причиняло ей так много страданий, но боль можно было использовать. Такова была сама основа ее мира.
Боль значила, что Саффрон жива. Боль значила, что еще можно бороться.
Ей вспомнились слова дедушки, сказанные на поминках по родителям:
«Давай-ка я расскажу тебе кое-что о потерях, солнышко. Ты можешь либо дать горю тебя сломать, либо использовать его. В конце концов все сводится к этим двум вариантам».
Может быть, только боль могла спасти ее.
Но теперь, когда плотину чувств прорвало, справляться с ними было все равно, что пытаться победить гравитацию.
«Папочка, — плакал сломленный ребенок внутри ее сердца. — Ты не можешь умереть».
«Мама? Пожалуйста. Пожалуйста, ты мне нужна».
Ей снова было шесть и ее словно разорвали надвое.
Опустив взгляд на собственное тело, она с удивлением разглядывала длинные конечности, изгибы бедер, выпуклую грудь. Потому что в глубине души, во всех частях, что были важны, она все еще пряталась в кладовке, смотрела сквозь замочную скважину на трупы любимых родителей. Какая-то огромная ее часть навсегда останется там.
Сейчас она вцепилась в нее, и сила сначала сжалась, а потом приподнялась.
Последняя крупица магии в ней засияла, как осколок асценита.
С залитым солеными слезами лицом, Сафф достала песочные часы из кармана мантии и посмотрела в пронзительные глаза Рассо. Перевернув их и постучав по ним палочкой ткача, она вложила все остатки сил в то, чтобы прошептать слово:
— Tempavicissan.
Мир вокруг поплыл. Со всей силы рванулся, вывернулся назад, будто схлопнулась звезда и расплелись нити судьбы. Это было так неправильно, что причиняло боль — будто плоть Сафф отдирали от костей.
Время растеклось и изогнулось. Ее тело само по себе понеслось назад, через комнату, обратно в кладовку.
Леван был мертв, а потом снова жив.
Возможно, Сафф вырвало, но это осталось в ненаписанных остатках событий.
Ей стоило всех усилий удерживать палочку на песочных часах, и когда Саффрон больше не могла дышать, а сознание было готово разорваться на части, она прекратила.
ГЛАВА 51. САКАЛАМИ
Мир превратился в переписанный черновик.
Сквозь дикое головокружение Саффрон осознала, что находится на середине собственной фразы.
— …заставляет тебя думать, что я это сделаю? — У нее со лба стекал пот, каждый дюйм тела дрожал. В руке была зажата и палочка Лириана, и собственная — две, хотя раньше не было ни одной. Скрытно, как только могла, она спрятала их в кармане мантии, и упала на колени, словно ноги подогнулись под весом чувств.
Повисла долгая, напряженная пауза, в течение которой Леван рассматривал ее, будто древнюю рукопись. Потом он на четвереньках подполз к ней и обхватил ее залитое потом лицо прохладной золотой ладонью. Его пылающие голубые глаза впились в нее с такой силой, будто он видел на дне залежи асценита.
Их губы встретились, и Сафф задрожала, а он прошептал всего одно слово так тихо, что едва можно было разобрать:
— Надежда.
Они опять были в этой секунде.
Она позволила себе насладиться моментом чуть дольше, чем в первый раз.
Что-то наивное и безнадежное разлилось в ее груди. Леван был жив. На этом повороте пути Саффрон его не убила. Его кожа все еще была теплой, а взгляд пока не лишился всех чувств. Слезы свободно стекали по ее лицу, и она не могла заставить себя их вытереть.
Глубочайшая, парализующая усталость во всем теле говорила, что в этот раз Саффдолжна все сделать правильно. Больше она не сможет повернуть время вспять. Это был ее последний шанс пережить эту ужасную ночь.
— У меня нет палочки, — прошептала Саффрон, вспоминая свои реплики.
Леван протянул ей свою.
Сафф неуверенно встала на ноги и открыла дверь кладовки.
Тас и Алиррол были мертвы.
Во время великого изменения времени палочки были утеряны, и Лириан пораженно оглядывался в поисках своей, скорчившись позади Кастиан.
Сегал безрезультатно посылал заклинания в спрятавшихся за кроватью Серебряных Мантий.
Аспар и Аурия пытались поразить врагов чарами effigias. Багровая звезда яростно расползалась по серебристой мантии Аспар, защитная маска на лице пропитывалась сочащейся изо рта кровью.
Ветер Кастиан сдул кровать, та пролетела по воздуху и врезалась в ближайшее заклятодрево.
— Sen praegelos, — прошептала Саффрон. Перед глазами танцевали искры.
Время неуверенно остановилось.
Оно то замирало, то двигалось, дергалось то вперед, то назад, сопротивляясь ее хватке.
В животе что-то оборвалось, и Сафф поняла, что не может его удерживать.
Она швырнула палочку главаря обратно ему под ноги, отчаянно пытаясь избежать их с Леваном подозрений.
Время понеслось, будто адская гончая, сорвавшаяся с поводка.
Над головой спокойно пролетела сова.
Хаос возобновился.
Раскрыв рот, Кастиан полностью обратилась в камень.
Заметив палочку, Лириан в ту же секунду схватил ее.
Зарычав от боли и ярости, Аспар сотворила последнее заклинание.
— Sen ammorten.
— Sen ammorten! — завопил в ту же секунду Лириан.
Его проклятие попало Аспар в голову.
Проклятие Аспар ударило Лириана в грудь.
Они оба мгновенно погибли.
В воздухе зазвенела тишина.
Саффрон упала на пол.
Леван ворвался в комнату, рыча от горя, и бросился к телу отца.
Из Серебряных Мантий уцелела только Аурия.
Сегал пустым взглядом смотрел на поверженного главаря.
Резко развернувшись, Леван с пылающим от боли взглядом направил палочку на Аурию.
— Sen ammorten.
Аурия, бледная и бессильная, упала замертво.
Каждый дюйм тела Саффрон вопил: «Нет!» — но изо рта не донеслось ни звука.
«Думай! — орало все внутри нее. — Перестраивайся!»
Леван схватил палочку отца, Рассо сидел рядом с ним. Сын главаря раз за разом повторял заклинание изменения времени, которое никогда у него не срабатывало и скорее всего, никогда и не сработает.
Аурия была мертва, а у Саффрон
