больше не было магии.
Хотя…
Запустив руку в карман, она вытащила вызывающего боль. Артан говорила, что экворанские ткачи времени использовали его во время гражданской войны, чтобы вызвать невыносимую, спасительную боль.
Лишь однажды магия сработала на Саффрон. Когда ее создал Леван. Но она чувствовала зов артефакта, его странный гул, еще в магазине Артан, и была уверена, что в этот раз все будет иначе.
Это единственный оставшийся у нее козырь.
— Az’alamis, — хрипло взмолилась она, толком не задумываясь, что делает, сколько боли она сможет вытерпеть, что проклятое устройство может уничтожить ее с тем же успехом, что и поддержать, и просто приказала ему работать.
И он сработал.
Он сработал так внезапно и так сильно, что весь мир утонул в багровой дымке.
Боль не была похожа на волнообразное жжение от клейма, на яркую вспышку от пореза и на извивающийся хлесткий удар хлыста.
Чувство было такое, будто в каждый нерв ее тела вогнали ржавый гвоздь. Она не могла закричать, и лишь бесконечно падала в бездну агонии, существовала лишь как отголосок боли, не могла пошевелиться, вздохнуть, сказать что-то и чувствовала лишь страдания.
Она не могла уронить сакалами, не могла разжать ладонь, и боль продолжалась.
Она была болью, а боль была ею. Бесконечный крах, полная капитуляция.
Потом кто-то вырвал кусок черного кварца у нее из руки.
Мир из багрового стал размыто-красным. Безоружный, рядом с ней сидел Леван. Он тяжело дышал, сморщившись от невыразимого ужаса, теперь уже сам сжимая в руке сакалами.
А крошка силы в ее запасах магии сияла, как жидкое золото.
Сафф выхватила палочку ткача из его расслабленной ладони и прошептала:
— Tempavicissan.
И снова сильный рывок, размытые силуэты, снова боль — опять боль, почему всегда так больно?
Она отпустила заклинание. Время выровнялось. Леван больше не сидел рядом, сакалами снова лежал в кармане.
Смертельное проклятие Аспар врезалось в сердце Лириана.
Вокруг воцарилась тишина, но в ушах у Саффрон ревела кровь.
Сафф упала на пол. Когда она вообще успела встать?
Время текло, теряя форму.
Леван выбежал в хижину, рыча от горя, и бросился к отцу. Саффрон кинула палочку ткача ему под ноги.
Аурия была последней из выживших Серебряных Мантий.
С перекошенным лицом и горящими глазами, Леван ткнул палочкой в Аурию.
— Sen amm…
— Sen praegelos, — закричала Саффрон, поднимая палочку. Со лба стекал пот, каждая мышца в теле дергалась и извивалась. Хотя Сафф была готова распасться на части от боли, от перенапряжения, она согласилась бы пойти на все, чтобы спасти Аурию.
Спасти хоть кого-то.
Время неуверенно затормозило.
Саффрон поднялась на ноги — неустойчиво, едва ли не падая снова, и побрела к тому месту, где стояла, замерев, Аурия.
Время потекло и снова остановилось, но Леван успел закончить произносить проклятие, и должно быть, заметил потуги Саффрон. Из его палочки вырвалась темная магия и вспышкой повисла в воздухе, когда все вокруг вновь замерло.
Встав позади Аурии, Саффрон подхватила подругу под руки и потащила в сторону двери.
Почти на месте.
Десять футов.
Саффрон вот-вот потеряет сознание.
Пять футов.
Саффрон не могла потерять сознание.
Воздух снаружи был пугающе тихим: из леса не было слышно ни звука, и Саффрон поняла, почему капитан Аспар была так резко против чар praegelos. Даже ей, ткачу времени, казалось неправильным останавливать весь мир, всю жизнь вокруг.
Усиленная болью магия внутри нее растворялась в ничто.
Время засияло и зашевелилось.
«Пожалуйста, убегай, — умоляла Сафф свою подругу, свою обретенную семью. — Пожалуйста, не строй из себя героя. Пожалуйста, примите поражение, убегайте и восстанавливайтесь».
«Простите меня, простите, простите».
Шатаясь, она вернулась в хижину, и время неловко задвигалось вновь.
Проклятие Левана врезалось в обветшалые бревна хижины.
Саффрон упала на колени. Леван посмотрел на нее в упор, и она поняла: он знал, что она использовала чары praegelos, чтобы спасти подругу. Но его лицо было настолько искажено горем, что Сафф не могла понять, насколько сильно он ненавидит ее за это.
— Прости меня, — прошептала она, неуверенная в том, перед кем конкретно извиняется.
— Догони сбежавшую Мантию, — прорычал Леван Сегалу и повернулся обратно к трупу отца.
Но Сегал тоже распростерся на полу, глядя на свои руки так, будто они принадлежали кому-то другому. Он едва слышно прошептал в ужасе:
— Я его не чувствую. Я ничего не чувствую. Удовольствие, боль. Я ничего не чувствую… я думал, но… я не чувствовал ничего с тех самых пор, только остатки магии, а теперь… НЕТ!
Когда он осознал необратимость происходящего, все его тело сотрясла дрожь.
Без удовольствия и боли его магия никогда не наполнится.
Такова была истинная плата за жизнь возвращенного.
Для большинства магов такая судьба была страшнее смерти.
Что-то внутри Саффрон сжалось от самой мысли об этом, но она не нашла в себе сочувствия к человеку, убившему ее родителей. И кроме того, его завывания дали Аурии достаточно времени, чтобы покинуть Хэвенвуд, а остальным Мантиям — возможность восстановить силы в Ордене.
Кого-то Сафф удалось спасти.
Кого-то ей удалось спасти, но с ее телом творилось что-то ужасное. Она чувствовала себя разрушенной — оболочкой, полной раздробленных костей. Сакалами сотворил с ней нечто необратимое, нечто ужасное, хотя она и не могла понять, что.
Саффрон все еще чувствовала боль и была за это благодарна. Без нее она боялась бы, что разделила судьбу возвращенных.
— Пожалуйста, — простонал Леван, сжимая в руках мантию Лириана. — Пожалуйста. Вернись. Вернись.
По щеке Саффрон соскользнула слеза, а следом за ней — вторая.
Двадцать один год назад Леван стоял на коленях возле тела матери и умолял ее вернуться к нему. А теперь из-за нее, из-за женщины, которой доверял, несмотря на все доводы рассудка, та же судьба постигла и его отца.
Оба раза, когда она распустила и заново спряла нить времени, вместо нее страдал Леван.
— Ans visseran, ans visseran, ans visseran, — умолял он, но некромантия снова не подчинилась его воле.
— Мы можем отнести его в усыпальницу, — прошептала Саффрон громче прежнего, но все-таки недостаточно громко, так что не могла понять, услышал ли ее Леван. — И вернуть вместе с твоей мамой.
Но Сафф в это не верила. На самом деле нет.
На свете точно не существовало человека с достаточным запасом магической силы, чтобы воскресить Лорессу к жизни спустя двадцать один год. Даже учитывая, что ее тело отлично сохранилось. И могло пройти несколько лет, прежде чем они разыщут некроманта достаточно сильного, чтобы предпринять попытку.
Кроме того, теперь было ясно, что судьба
