полно народу, и все выглядят так, словно им не приходится, как и мне, жить в этом городе, адрес которого никогда не появится в списках Хогвартса, над которым никогда не зависнет летающая тарелка. Девочка, у которой одна половина волос выкрашена в зелёный цвет, а вторая – в алый, присматривается к фигуркам аниме. Группа малявок-школьников, белый-верх-чёрный-низ, но рюкзаки утыканы значками с героями аниме, восторженным ворохом роятся у полок с «Гарри Поттером». За прилавком бородач в футболке с хоббитом – точной копией его самого – листает комиксы «Марвел», похмыкивая. Ты возвышаешься над ними всеми, как Дороти среди маленького народца страны Оз, хотя тебя и спрятали куда-то в угол. Приближаюсь к тебе, раскинувшей руки на плакате, приветствующей меня – заблудшую душу… Я даже рада, что тебя сразу не найти. Ты не мейнстрим, не для каждого, а только для тех, кто понимает! Сколько же тут всего про тебя и твой мир! Плакаты – как тот, что наверху, но ещё с Мэгги, и снова ты, и ты с другими персонажами сериала… пятьсот рублей. Дороговато за кусок бумажки, который она всё равно не разрешит повесить в комнате («Обои испортишь!» Анька и та с боем вырвала право на Юнион Джек над кроватью). Футболка с эмблемой сериала. Полторы тысячи?! А вот и конверты с карточками. Запечатаны: сначала купи – потом любуйся на здоровье. Двести пятьдесят за упаковку! Настроение портится. Любить тебя можно бесплатно. Фанатство требует расходов. Карточки надо будет покупать для обмена, иначе мои новые друзья решат, что жадничаю. А если в следующий раз я должна буду угостить всех чипсами?
Лучше бы я сюда не ходила. Ещё неделю лучилась бы счастьем. А теперь… Путь в фандом мне заказан. Лучше продолжать общаться с тобой, как мы всегда делали, чем случайно унизиться перед людьми, которым я показалась немного интересной. Собираясь покинуть это печальное место, сталкиваюсь с Сирил лицом к лицу. Удивление и радость у неё – настоящие, и моё сердце сильнее сжимается от тоски, которая ещё предстоит.
– Клёво, что мы не успели разбежаться! Я не записала твой номер! Ты до сих пор не проверила личку?
Наверное, у меня и правда всё всегда написано на лице.
– Наказали? Надолго? – участливо спрашивает Сирил.
– До скончания времён.
– За что?
– За учёбу, конечно.
– И карманных, стопудово, лишили?
Я киваю. Щёки наливаются теплом. У меня в жизни «карманных» не было.
– Отстой!
Сирил замолкает, отводя взгляд. Самое время попрощаться и свалить, пока ещё чего-нибудь не выдала про себя.
– Хорошо, не домашний арест, а то бы не встретились!
Я киваю. Вот-вот начну поглядывать на часы, как бы намекая. Но Сирил вдруг так улыбается…
– Идея! Наверное, я смогу тебе помочь. Только нужно будет зайти ко мне, тут недалеко.
✎
Считаю про себя чудеса. Фандом существует, есть с кем про тебя поговорить – раз. Меня в него приняли – два. Я понравилась такому человеку, как Сирил, – три. Она живёт в соседнем квартале. Четыре, пять, шесть. Как ты говорила в той серии? Однажды – удача, дважды – совпадение, трижды – закономерность. Я иду в гости к Сирил, но на самом деле это тонкая ниточка закономерностей ведёт меня к тебе.
Да, я пошла в гости к девочке, с которой познакомилась в интернете и которую вижу первый раз в жизни. Не ходи никуда с незнакомым – первое правило, которое тебе вдалбливают в этой жизни. Никогда раньше не нарушала правила. Как бы ни было противно, скучно, обидно, я всегда делала так, как она скажет. Доедала ненавистный рассольник с обрубленными щупальцами огурцов. Долбила гаммы до мозолей на пальцах. После школы без напоминания садилась за уроки, начиная с неподдающейся математики. «Сначала – самое трудное!» Верила, она хочет, как мне лучше, даже когда орёт, даже когда заставляет. Но как она может знать, что мне на самом деле нужно, если не знает меня? За столько лет, что мы живём вместе, – а это, между прочим, вся моя жизнь, – у меня так и не получилось ей хотя бы понравиться. Когда в началке у меня ещё были друзья и все ходили на дни рожденья друг к другу, она смотрела, как я играю с другими детьми, и в её взгляде не скрывалось разочарования: «Почему я не мать одного из них?» Я старалась хотя бы стать похожей на них, я правда старалась. Долбила гаммы, жрала её гадские супы… А ты помогла мне освободиться. Тебе я нравлюсь какая есть: полноватой троечницей, так и не сыгравшей на пианино «Лунную сонату». Она никогда не поймёт то, что понимаешь ты. То, что с первого взгляда поняла Сирил.
Мы, может быть, проходили мимо друг друга, не зная, что судьба уже связала нас. К счастью, не в школе. Сирил, оказывается, учится в гимназии на другом конце города. Мне сложно заставить себя доковылять до школы через дорогу, а она каждое утро, в любую погоду, ездит в центр на автобусе! Я рада, что мы не учимся вместе. Моя новая знакомая не видела меня слабой и осмеянной, с вывернутой наизнанку сумкой или тупящей у доски. Для неё я Арабелла, а не та, чью фамилию, имя и личность я отбрасываю за пределами школы.
Подъеденные временем обои в коридоре, обитая кожзамом дверь и странный запах – вроде как лекарств и переваренного лукового супа. Если эта семья богаче нашей (любая богаче нашей), то ненамного. Родители Сирил на глаза не попадаются, и я не спрашиваю. Представляю, что они уехали в гости к друзьям, или в театр, или в ресторан. Так бы я делала по выходным, будь я взрослой. Она никогда не ходит в гости, друзей у неё нет, не считая тёти Иры с третьего этажа, которая иногда даёт в долг, но это другое. Не могу представить её в кино или в театре – в любом месте, где с её лица сошло бы выражение напряжённой готовности к худшему.
Сирил знакомит меня с бабушкой. Милая старушка, как из рекламы молока, в фартуке поверх домашнего халата и в круглых очках, похожих на внучкины, на моё рассеянное «здрасьте» вручает тарелку печенья. Я узнаю́, что Сирил в реале зовут Леной. Я смотрю на неё через призму настоящего имени, оно ей идёт так же, как ник. Не то что моё. Поэтому, когда бабушка Лены спрашивает, я называю имя, которое по праву считаю своим настоящим.
– Надо же! Арабелла! – восхищается она. – Как в кино!
Она возвращается к булькающим на плите кастрюлькам, напевая
