Сто лет там не была. Она говорит, что все эти тэцэ – ловушка, загон для хомячков, специально спроектированный и построенный так, чтобы они тратили там больше денег на ненужные вещи. За новой одеждой и всяким таким мы ездим через мост, на рынок, где, стоя на картонках за занавесками, примеряем кофточки и джинсы, которые потом надо отстирывать от запаха китайской пластмассы. Приезжаем домой голодные, потому что перекусывать на рынке нельзя ни в коем случае («Этот пирожок лаял или мяукал?» – «Глупые вопросы задавал!»), сметаем всё, что найдём в холодильнике, и оставшийся день тупим кто во что горазд. Она могла бы и не врать, что не хочет переплачивать за бренд и всё такое. Я знаю, что одеваться в «Голден Глобе» нам не по карману. Но сегодня мне туда.
Пройдя сквозь стеклянную вертушку, оказываюсь во дворце, каким его представляют маленькие девочки: фонтан посреди огромного коридора со стеклянными стенами магазинов, музыка попсовых хитов, единороги прыгают из-за угла. Беру у единорога листовку (третья пицца в подарок!) и в стеклянном лифте плавно взмываю над головами других людей. Вот так поднимала бы нас на орбиту Мэгги… На втором этаже в лифт входит семья – мама, папа и девочки-близняшки в одинаковых джинсовых комбинезонах с симметрично развешанными розовыми заколками в волосах. Шуршат пакетами, смеются, обнимаются. Хором уламывают родителей на пиццу, и те строго говорят, что это вредно, но быстро сдаются, ладно, в этот раз, но только немного, только по кусочку, ну хорошо, остальное завернём с собой. И да, молочный коктейль, конечно, это же традиция! Вот что покупают в торговых центрах. Возможность ходить куда хочется, стоять ровно, тыкать пальцем в то, что тебе нравится, и тебе это принесут, а не рыться в баке с тряпками, склонившись в три погибели. Возможность положить свои новые вещи в чистую бумагу и большой красивый пакет, а после отправиться на фуд-корт и съесть огромную пиццу, не думая, сколько переплачиваешь. Потому что это такой отдых. Она никогда не поймёт.
Все выходят на четвёртом этаже, меня выносит из лифта, словно мёртвую рыбину. Стена кабины, единственная призрачная опора, исчезает, я теперь у всех на виду. Всем видно, какие старые на мне толстовка и джинсы. Ноги несут меня туда же, в сторону фуд-корта, на запах запретных вкусностей, крики детей, взрывы смеха.
Я вижу их сразу. Как не заметить? В самом центре фуд-корта сдвинуты вместе два столика, за которыми собралась компания подростков в необычной одежде. Все на вид примерно мои ровесники. На чьей-то сумке эмблема с логотипом «Огненной звезды». От других эту компанию отделяет невидимое силовое поле, притягивает меня… Застываю в нескольких метрах. Меня словно холодной водой окатывает. Что я здесь забыла? Кто меня ждал? Зачем всё это? Я отворачиваюсь… Передо мной стоишь ты.
Иди к ним. Никто не должен быть один.
Я не одна. У меня есть ты.
Это не одно и то же.
Я смотрю на тебя. Ты понимаешь. Киваю, оборачиваюсь, подхожу. Они прекращают разговор, разглядывают меня с любопытством. Один парень, три девушки. Ты стоишь немного позади. Страхуешь.
– Этерне лусиати! – произношу я немного хрипло.
Несколько секунд молчания рвут шум фуд-корта в клочья.
– Арабелла? – наконец спрашивает девушка в центре. Кругленькая, с розовыми ямочками на щеках, в очках с толстыми стёклами, которые делают её лицо ещё круглее.
Моих сил хватает на резкий кивок.
– Как здорово, что ты пришла! – лицо девушки вспыхивает розовым. – Народ, это Арабелла, она недавно в группе! Ну-ка, подвиньтесь! Иди сюда!
Пододвигают свободный стул, и теперь я оказываюсь в центре.
– Сирил? – догадываюсь я.
– Она самая! Народ, знакомьтесь! Арабелла, это Кайла, Этти и Джей-Джей.
Мне поочерёдно кивают девочка с разноцветными волосами, которая оторвалась от плетения фенечки, чтобы поздороваться, очень красивая девушка с правильными чертами лица и длинными волосами и притулившийся на краешке стола парень, чьи острые коленки торчат из прорезов узких джинсов, а чёлка выглядывает из-под капюшона худи. Он тасует на столе какие-то карточки. В мою сторону поворачивается сверкающая пасть пакетика чипсов, я качаю головой, а другие выцапывают пальцами и заталкивают в рот хрустящие пластинки. Замечаю, что перед каждым на столе лежит телефон, но все девайсы перевёрнуты экранами вниз.
Я не успеваю испугаться своей неподготовленности. Что на этих сходках можно, а что нельзя? Почему я не выяснила заранее! Но Кайла спрашивает, какая у меня любимая серия, и вот мы уже обсуждаем твои приключения в лесу шагающих деревьев и здоровский конец второго сезона. Второй – мой любимый. Ты училась в космической Академии Земли, нашла там друзей и врагов, но была вынуждена уйти, потому что твои учителя на самом деле готовили войну и ты должна была стать их тайным оружием… а ещё тебя выкинули в космос в конце сезона. Джей-Джей согласен со всем, что я говорю, и вдруг до меня доходит: JJ – Джей-Джей! Это его комменты я чаще всего плюсовала в группе! Не отрываясь от фенечки, Кайла пересказывает, как её до мурашек проняло, когда ты стояла на вершине горы перед сражением, в конце третьего, последнего на данный момент сезона, и сняла кулон, чтобы отпустить Мэгги.
– Очень трагичная сцена, – киваю я.
– Трагичная? – переспрашивает Этти. – По-моему, очень красиво.
– И красиво тоже, но… Эта сцена про одиночество. Она там совсем одна против людей, которые сами не знают, что их запрограммировали. Знает, что никто не придёт на помощь, знает, что ей уже не верят. Она отпустила Мэгги, чтобы та не пострадала, когда она сама погибнет.
Я хорошо помню, как смотрела эту серию в первый раз. Помню синеву, которой осветилась белая простыня, тепло намокшей под моей щекой подушки.
– Она готовилась к смерти, – произношу я вслух и смотрю на тебя, мысленно спрашивая: «Ничего, что я о тебе так?»
Ты киваешь – всё нормально – и отворачиваешься. Не обиженно, просто тебе больно об этом вспоминать. Ты-то уже знаешь, что было дальше. А я ещё не видела.
Хотелось бы мне быть тогда рядом. Но мы ещё не обсуждали всё, что произошло.
Сирил приобнимает меня за плечо.
– С ума сойти! Я об этом так не думала!
Мы обсуждаем эту сцену, и ещё одну, и ещё, а потом Этти толкает Джей-Джея в плечо.
– Давай, колись, чего у тебя новенького.
Парень вздыхает, и карточки, которые он всё время тасовал под столом, как игральные карты, оказываются на виду, но рубашкой
