не сделаю. Причину найдут всегда. Окружают, захватывают, растаскивают меня в стороны на слова, а если захотят, могут волшебного пенделя дать для ускорения. Другие только смотрят. Всегда есть кому посмотреть.
– Чё, очкастая, дверь не видишь?
– Толстуха в проходе застряла!
– Подвинься, овца!
Как это произошло? Когда моя фамилия перековеркалась в оскорбление? Как «очкастой» оказалась только я, хотя нас таких в классе четверо? Включая одну из этих. Я не знала, что делать, и рассказала нашей классной, Ларисе Дмитриевне. Она же взрослая, может что-то дельное посоветовать. Она пообещала, что поговорит с классом. Наверное, кабинет имела в виду. Потом от его стен мячиком отскакивала моя сменка. Я сказала и про это, и Лариса Дмитриевна кивнула так, типа, мы с ней в заговоре. Анька тогда уже была в выпускных классах, в школе мы почти не пересекались. Я испугалась, когда она специально нашла меня на перемене, отвела в сторонку и строго сказала:
– Ты что, совсем дура?
Я уже выучила, что это риторический вопрос, то есть утверждение, которое не требует ответа, потому что содержит ответ в себе.
– Ты совсем ничего не понимаешь? На всю жизнь огрести хочешь? Зачем ты ябедничаешь?
Не понимаю. Огрести? Ябедничаю? Нас же с детского сада учили говорить взрослым, если что-то случится нехорошее! Я же ничего этим не сделала! Они первые! Я не успела сказать это Аньке. Она дёрнула меня за плечи, как будто хотела ударить по-настоящему, и сказала:
– Не выпендривайся! У мамы из-за тебя будут неприятности!
Тогда я начала догадываться. Мои проблемы из-за того, что я всегда говорю – вода солёная, если она на самом деле солёная. Не понимаю, как можно иначе. Но этого достаточно. Это означает, что я выпендриваюсь.
В тот же вечер дома Анька подозвала, вытянула ладонь и такая:
– Бей.
– Чего?
– Бей, я сказала.
Я ударила. Комара убить не хватит.
– Сильнее!
– Я не умею.
– Учись. Бить надо сразу, понимаешь? Сразу, как только обозвали, как только толкнули или что ещё. Бить! Сразу! В ответ!
Попыталась снова.
– Представь себе чью-то рожу. Кто тебя больше всех достаёт.
Но это не лицо одной из этих, а рука моей сестры.
– Сильнее! Тебе ещё несколько лет туда ходить каждый день! – Анькин голос дрожал. Она когда-то сама себе такое говорила.
Я старалась, но получалось плохо. Это же больно. Кулаком в лицо. Я знаю.
Анька почему-то не может прийти в класс и сказать этим: «Вот моя сестра. Кто её пальцем тронет – покойник».
Как сделал брат Кольки Сахарова. И никто его не трогает, и даже Сахаром называют потому, что он позволяет. Но брат Кольки Сахарова сидел за наркоту и откинулся с зоны, познав жизнь. Его все боятся, даже учителя, у которых он учился. Анька – девочка и гуманитарий. Девочки так не делают. Девочки не должны так говорить.
Тогда я решила: раз не могу сама, значит, буду делать вид, что ничего такого нет, не буду говорить об этом. И тогда, может быть, оно само как-нибудь закончится.
Перемены хуже всего. В классе оставаться нельзя: ощерились углами парты, позеленевшая вода для полива цветов так и ждёт случая пролиться мне в сумку, тряпка, которой стирают с доски, – прилететь в волосы. Перепрыгиваю через подножки (смотреть только вперёд!) и спускаюсь под лестницу первого этажа, где свалены в кучу последствия ремонта: обрывки линолеума, вёдра краски, одеревеневшие от грязи половые тряпки и швабры. В здравом уме никто сюда не полезет. Встаю под аркой, слегка изогнувшись. Над головой по лестнице стучат ноги. Но мне плевать на неудобства. Пришло время для важных вещей.
Раньше я тебя не гуглила. Боялась, чего могу накопать. Ненужные подробности, которые не смогу развидеть. Откровенные фото актрисы, игравшей тебя. Вязкую ложь, которая заставит меня полезть за оправданиями и увязнуть глубже. Интернет – залипательная помойка. Недаром его малышне запрещают. У тех, кто на перемене сидит над смартфонами, глаза бесцветные, словно их выключили из жизни и подключили к гаджету. Со мной этого не случится. Обещаю тебе.
Телефон у меня старый и дешёвый, он есть только потому, что так принято – чтобы дети были с телефонами. В школе я его сразу обеззвучиваю и прячу. Интернет она мне, конечно, не оплачивает, но все знают, что на первом этаже в кубышке охранников раздаётся Wi-Fi. Они, наверное, и сами не в курсе. Подключаюсь и начинаю поиски. Каждая минута на счету. Оказывается, и меньше достаточно. Первая же ссылка ведёт на сообщество, посвящённое сериалу «Огненная звезда». Только вот оно вконтакте.
Конечно, я есть вконтакте. Это обязанность. Классуха создала группу, даже на аватарку заморочилась – колокольчик с надписью «8 „Б“» в пэйнте нарисовала. Здесь должны появляться новости о внутренней жизни класса, как если бы эта жизнь была. Группа давно заброшена. Зато есть другие. «Мемы про жиробасину», например. Иной раз иду по коридору, спотыкаясь о невидимые смешки. Все уставились в телефоны, переводят взгляды с экранов на меня. Значит, новый мем опубликовали. Кто-нибудь обязательно в личку скинет потом, когда вдоволь отсмеются. Моё лицо, приклеенное к туше носорога, например. Предел их знаний фотошопа. Хотя, может, им уже надоело, не знаю, я ведь сто лет туда не выходила. Ненавижу вконтакт.
Только ради тебя.
На страничке группы, посвящённой тебе, обложка из заставки. Оранжевая звезда. Огненная звезда. И написано «Eterne Luciaty». На твоём языке это значит «Сиять вечно». Да будет так. Делаю шаг в неизвестное.
«Здравствуй, друг!» В счётчике этой фанатской группы целых шесть тысяч пятьсот восемьдесят шесть человек! Все они думают о тебе, говорят о тебе. До сих пор мне казалось нереальным, что о тебе знает ещё кто-то. О сериале – поправляю сама себя. Есть разница. Я… ревную, что ли… Испытываю что-то похожее на стыд, словно меня застали за чем-то очень личным. За пением в ду́ше, слушанием музыки, за разговором с тобой. Я быстро узнаю́, что хотела. Та серия и правда была последняя! Новый сезон в процессе съёмок, но покажут его только осенью. Это сколько ещё ждать! Ноги подкашиваются, боюсь упасть прямо на свёрток линолеума. Что же делать?
Пробегаю глазами по дискуссиям странички. Факты о тебе, оказывается, переполнили моё сознание настолько, что пару раз я чуть не проболталась Аньке. А здесь люди говорят об этом напрямую. Чтобы оставлять комментарии, приходится создать новую страницу в соцсети. В сообществе много дополнительных материалов со съёмок, но мне не интересны интервью с Кортни Лавэйл. В фотоальбоме есть подборка смешных
