экран оранжевым отсвечивает на ковёр. Скоро я снова тебя увижу. От этой мысли ком растекается по горлу как лекарство, гадкое, но всё-таки можно проглотить.
– Не понимаю, как вы собираетесь заканчивать год, – говорит Анна Михайловна, поворачиваясь к классу. – До конца четверти месяц! Расформированных и тех, кто в ПТУ пойдёт, это не коснётся, но кто хочет сдать в следующем году ОГЭ…
По классу проходит шум, который могло бы издать привидение в кандалах. Наверное, по ночам эхо стонов поколений замученных детей аукает в школе, покрывая сте́ны и без того мерзкого цвета соплей эктоплазмой страха. Казнь через ОГЭ светит нам только в следующем году. Но в нашей школе можно отсеяться ещё раньше. В конце года четыре восьмых класса переделают в три девятых (в одиннадцатом, шутят, останется только один). Я должна перейти в какой-то из них, иначе меня ждёт судьба продавщицы «Пятёрочки», как вангует она, а худшие её предсказания обычно сбываются.
Заставляю себя не думать о цифре на листке и о том, что будет дальше. Анна Михайловна стучит по доске мелом («Каждый уважающий себя двоечник должен знать теорему Пифагора!»), но я ничего не вижу и не слышу. Скоро всё это закончится. Скоро я буду там, с тобой.
✎
– Эй, змея очковая!
Сама виновата. Не успела убраться от школы подальше. Замечталась, представляя, как сейчас уйду с головой в твоё новое приключение. Вместо этого попадаю в очень скучное своё.
Этих всегда трое. Они никогда не делают ничего по-настоящему серьёзного. За что придётся отвечать. Не отнимают деньги. Бьют не слишком сильно. Не оставляют доказательств. Перекидывают слова, как воланчик в бадминтоне, как двумя неделями раньше мой пенал. Когда надоело, затолкали его в раковину женского туалета (не мужского и не в унитаз – щедрость с их стороны). Они делают это до тех пор, пока не получат, чего хотят. Мои слёзы. И я щедро раздаю их, раз этим нужнее. Тогда всё быстрее закончится. Было бы легче, если бы они учились не в одном со мной классе.
Говорят, если не обращать внимания – отстанут. Как не обращать внимания на хамство, неправду и несправедливость, когда внутри всё протестует, никто не объясняет. Это нужно что-то такое выключить у себя внутри. Я не умею. Замедляюсь – всего на секунду, но этого достаточно. Эти, как акулы, чуют в воде каплю крови за километр.
– Откед такая моднявая юбка? У бомжей на помойке отбила?
Хлоп-хлоп-хлопают, приземляясь в прыжке с лестницы. Виляют вокруг меня в танце хищные плавники, толкают, дёргают. Мне важно чувствовать всё и слышать каждое слово. Я их коллекционирую. Представляю себе, как однажды вытащу, вложу в мощное оружие и выстрелю в обратном направлении. Все накопленные слова врежутся в этих, разорвут на части. Сильнее, чем тычки, которые сыплются на меня. Иногда я представляю ярко, аж страшно.
Интересно, думаю я, ты помогла бы мне, окажись здесь? Наверное, не было бы необходимости. С тобой меня бы не тронули. Ты умеешь за себя постоять, но не приходится. Твою уверенность видно издалека, как среди утренних бегунов видно профессионального спортсмена. Тебя невозможно задеть словами, потому что это всего лишь слова. Но ты сейчас не здесь. И я тоже. Это происходит не на самом деле, не со мной. Я в другом месте. За сотни тысяч световых километров отсюда.
– Вали.
Эти гогочут мне, уносящей сумку, покрытую отпечатками их кроссовок.
Почему я всегда останавливаюсь, когда они требуют, и ухожу, когда отпускают? В одной серии ты приказываешь кораблю, своей Мэгги, ближе которой у тебя никого нет, лететь на таран огромного крейсера млоков. Проводишь её сквозь сердце железного монстра, разрушая его, не дав уничтожить наше Солнце. Впервые спасаешь наш ничего не подозревающий неблагодарный мир. Но дело не в этом. Ты идёшь против несправедливости, против абсолютного зла, потому что больше некому. Один в поле воин. И я вот что думаю. Ни разу ведь не пыталась дать этим сдачи. Заставить их ответить за базар. Играю по их правилам, как им удобно.
В следующий раз, думаю я. В следующий раз всё будет по-другому. Хотя не уверена в этом – как и в том, что следующий раз будет.
✎
Только не пойми неправильно, я не сумасшедшая, двинутая на сериале. Знаю, когда ты протянула мне руку с экрана, ту серию «Огненной звезды» смотрели ещё сотни людей. Я отдаю себе отчёт в том, что эта история когда-то пришла кому-то в голову. Её записали, превратив в сцены и диалоги. Наняли американскую актрису Кортни Лавэйл, она воплотила твой образ на экране. Я благодарна людям, открывшим миру тайну твоего существования. Иначе мы бы никогда не встретились. Настоящая ты можешь выглядеть иначе. И Мэгги, например, не похожа на свой образ в сериале – капли, переливающейся всеми оттенками от тёмно-синего до алого. Например, она совсем невидимая или другой формы. Это не важно, мелочи. Реквизит.
Но в каждой истории есть доля истины, и в данном случае, я уверена, это – ты. Не спрашивай откуда, я просто знаю. Как просто знаешь, хотя доказательств никаких нет, что-то случилось на самом деле! Я допускаю, что во Вселенной кроме людей существуют другие расы (иначе совсем убого), так почему представителю одной из них не пытаться общаться с нами посредством истории, рассказанной по массовому телевидению?
Когда я была совсем маленькая, истории обступали меня со всех сторон, и все они были настоящие. Я ночевала под открытым небом с Бременскими музыкантами, обживала заброшенный дом вместе с Пеппи Длинныйчулок, ходила по пятам за Шерлоком Холмсом и доктором Ватсоном. На самом краешке сознания сохранилась память о том, как я разговаривала с ними, иногда они отвечали, иногда нет. Истории просто рассказывались в моей голове, хотя я точно их нигде не слышала и не видела – знаю, сравнивала текст. Откуда они брались? Она называла меня выдумщицей и фантазёркой, но это не так. Я ничего не придумывала. Это как будто поворачивался ключ и я входила туда, где чудеса просто… были. Не помню, когда всё отрезало, как ножом. Почти уверена: в тот самый год, когда началась школа. Тогда отрезало много чего хорошего.
И вот теперь дверь приоткрылась и из тех мест пришла ты. Я часто вижу тебя на улице, дома, в магазине. Ты в точности как в сериале, хотя тебя не видит никто, кроме меня. Мы разговариваем – не так, как играют дети, отвечая за своих кукол. Это ты говоришь со мной, потому что самой мне такие мысли прийти не могут.
