два месяца не было заказов и мы ели картошку с приправой из ничего. Она забрала наши телефоны. И микроволновку. И золотые цепочки, которые нам носить не разрешалось. Всё своё к тому времени она уже продала.
– Так плохо?
Слова выходят сами собой. Я не хотела.
– Ты сыта? Одета? Чего тебе ещё? Я что, так много…
Осекается на полуслове и снисходит до объяснения:
– Мне нужно оформить один документ суперсрочно. Это только за деньги. У тёти Иры я занимала уже в этом месяце.
Жалею, что заикнулась. Знаю, она делает всё, что может. Фрилансит, пытается устроиться в офис. Вот сейчас, например, точно с собеседования: губы накрашены, строгая юбка, волосы забраны в хвост. Она не виновата, что её никуда не берут. Это из-за нас с Анькой у неё пробел в рабочем стаже больше пяти лет.
Протягиваю телефон. Когда любая вещь может исчезнуть, не привязываешься. Не я его выбирала, он достался мне уже не новый. Она просто однажды дала, типа, это тебе. Там номера: её, Аньки, классухи и нескольких наших, рекорд в «змейке», не бог весть какой. Она спрашивает, есть ли тут информация, которую мне нужно сохранить, и я удаляю две твои фотки из галереи. И чищу корзину. Туда же улетают все мои несостоявшиеся планы на апгрейд страницы вконтакте, будущие разговоры с Сирил. Все вопросы, которые я хотела ей задать сразу после ещё одной серии… Всё улетает в трубу.
– Пока мою старую нокию возьмёшь.
Ага, только этого позора в школе не хватало.
– Аньке нужнее.
– А ты…
– Мне не надо. Я буду с городского звонить, если что.
И тут она делает что-то странное. Наклоняется и целует меня в лоб.
– Это ненадолго. Скоро всё изменится.
Лицо горит от того, что я хочу ей сказать, но не скажу. «Просто перестань врать».
Однажды в школе я была неосторожна. Кто-то разбросал мои тетрадки, я собирала их по коридору, когда звонок уже прозвенел, и попалась на глаза какой-то не нашей училке. Представляю со стороны: рожа красная, хлюпающий нос… На той же неделе на родительском собрании ей сказали, что со мной должен поговорить специалист. Она пересказала это так, словно худшим позором стало бы только публично попасться на воровстве. Я проплакала всю ночь, вспоминая, что слышала про такие штуки. Когда к детям приходили «просто поговорить», но забирали от родителей насовсем.
Расслабилась, когда увидела: «специалист» оказалась девушкой на пару лет старше Аньки. Ходит по школьным коридорам с лыбой и блокнотом, заглядывает на классный час напомнить, что мы можем обращаться к ней по любым вопросам. Конечно, никто не обращается. Кому хочется прослыть психом? Мне совсем не улыбалось добавлять это к перечню школьных кличек.
Мы пришли вместе (она отпросилась с работы, вот какая жертва с её стороны), но психологиня позвала сначала меня. Поспрашивала, как учёба, всё ли мне нравится. Я, как всегда, когда спрашивают вот такую ниочёмную фигню, пожала плечами, сказала, что норм. Порисовала какие-то кружочки, заполнила дурацкий тест.
– Хорошо, давай честно… – Девушка вздохнула, словно это ей предстояло сказать что-то честное. – Тебя буллят в классе?
Я уставилась на неё, типа: «Женщина, вы серьёзно?» Это слово существует для удобства окружающих, как название болезни на латыни. Если дать имя, то можно с ней как-то договориться. Но это слово не вмещает того, что со мной происходит каждый день. Меня не буллят. Обзывают. Пинают мои вещи. Бьют. Каждое из этих действий – отдельное. Я не буду описывать это удобным словом. Анька права. Будет только хуже. Бей сильно, бей сразу. Кроме меня, никто мне не поможет. И я ответила, как, учили ещё в детстве, надо отвечать незнакомым:
– Нет.
Она вроде как выдохнула и много говорила дальше. Я особо не вникала, хотя побаивалась: вдруг спросит ещё что-то заковыристое? Мне казалось, психологи должны слушать, а не говорить. Время от времени я просто кивала.
– Хорошо, что мы друг друга поняли.
Кабинет психолога в школе – вещь не самая нужная, ему выделили закуток между музыкальным классом и туалетом. Гипсокартонные стены хорошо проводили звук в коридор, где я считала тёмные полоски на линолеуме.
– …некоторые дети требуют больше внимания… Проблемы с учёбой и в поведении… социализация… проблемы в семье.
– У нас в семье нет проблем, – её голос как сталь разрезал воздух.
Таким голосом она велит сделать что-то сейчас же, что означает: сию секунду, немедленно. Психологиня что-то пробубнила, и это критическая ошибка, потому что она терпеть не может, когда говорят так, что слов не разобрать.
– …бубубу… неполная…
Опять это слово. Оно её бесит. Меня тоже.
– У нас нормальная семья. У меня нормальный ребёнок. Да, не гений. Не звезда. Слава богу.
– …бубубу… отец…
– У неё нет отца!
А вот это неправда, я даже подпрыгнула, наступив на запретную чёрточку на полу.
– …в личном деле написано…
– К дочери моей есть претензии? Ко мне и моим методам воспитания?
– Не в этом дело, но…
– Тогда разговор закончен.
И правда закончен. Ей на работу надо. А не языком трепать. И кто только придумал этих психологов! Да какое право имеет эта… сучка малолетняя лезть в нашу жизнь, словно что-то там понимает! «В деле написано»! Пусть подотрётся этим делом!
И где было вставить вопрос: почему она сказала неправду? Я старалась поймать её взгляд, надеясь, что она поймёт по моим глазам, по той злости, которую я в них носила. Наорала бы на меня за это. Ударила бы. Она даже не посмотрела на меня, когда уходила к остановке – через весь город на ту работу, которая у неё ещё была. Ложь разрасталась между нами, покрывалась тайной. Ещё одна вещь, про которую нужно самой догадаться.
Вот бы о поведении взрослых приходили СМС-уведомления, как об оценках в электронном дневнике: не исполняет обещания, врёт, уходит среди ночи и не возвращается… И чтобы тоже было наказание за это. Иначе нечестно. Но наш мир несправедлив. Не то что твой.
Теперь мне можно официально не делать уроки, лежать одетой в кровати. Это моя маленькая месть. Через час стены ходят ходуном от возмущённых возгласов Аньки. Ей-то что, у неё остался ноут, на который она сама заработала, а мне его теперь не видать как своих ушей. Анька с собой носить будет. Зато у меня есть ты. Этого никто не отнимет. Я лежу и думаю об этом. Снова и снова.
✎
«Голден Глоб» – это уродливая полусфера на окраине, то есть ровно в двух остановках между моим домом и школой.
