его вооруженными бугаями и собаками. Это не у него жизнь пошла под откос…
Надо что-то делать.
— Послушайте, — наконец, не выдерживаю я. Голос дрожит, но надо же как-то выкручиваться из этой передряги, — Борис. Вас ведь зовут Борис, верно? — мужчина отрывается от созерцания трассы и кидает на меня суровый взгляд.
— Откуда знаешь?
— Ваш… Кир обмолвился, когда вчера… Приходил повеселиться.
— Ясно, — недовольно басит Борис и отворачивается. Слушать меня он явно не намерен.
А я не намерена больше сидеть сиднем, наблюдая, как меня то хватают как куклу, то пытаются изнасиловать, то вообще продают…
— Борис.
— Чего тебе?
— Послушайте, давайте поговорим, как взрослые люди, пожалуйста…
— Я уже все сказал.
— А я нет.
— Много говоришь.
— А вы мало! И я ничего не понимаю!
— Тебе и не надо. Едешь? Вот и едь.
— Ну, знаете ли! Меня вообще-то искать будут!
— Насрать мне.
Я задыхаюсь. Возмущение берет верх над страхом.
— Я вам бревно что ли⁈ Или может особо ценная посылка?
— Да. Именно так и есть. Ты — посылка. Вот только есть ли в тебе ценность — вопрос! — рычит он, гневно сверкнув глазами.
— Тогда я совсем ничего не понимаю… Если я вам не нужна, тогда зачем вы согласились? — Борис молчит, хмурится и не отвечает. Даже не смотрит в мою сторону! — Ответьте… пожалуйста… Послушайте…
— Я. Веду. Машину, — чеканит он, — не буду я тебя слушать, женщина. Едь смирно.
У меня щелкает в голове. «Смирно! Смирно, я сказал!»
— Да пошел ты, — шиплю я сквозь зубы, едва сдерживая слезы. — Не буду я вести себя смирно, понял⁈ Пусть хоть даже и перевернемся в этом сраном гелике!
Он оборачивается и только брови поднимает в немом удивлении. А потом все так же молча разворачивается в мою сторону с такой готовностью, что я даже удивляюсь.
И при этом не тормозит. Даже, кажется, газу поддал.
— Что вы делаете? — я смотрю вперед, машина едет, как по маслу, разгоняясь. — Перестаньте, мы же разобьемся!
Глава 11
— Что вы делаете? Перестаньте, мы же разобьемся!
— Так тебе же все равно, пусть хоть мы и перевернемся в этом сраном гелике?
Я смотрю ему в глаза, а у меня нутро все переворачивается. Моими же словами! Вот козел!
— Я же не это имела в виду!
— А что ты имела в виду? У слов есть ценность. Нужно знать, что выдаешь и кому, — холодно произносит, продолжая вести, не глядя.
Еще и руль отпустил!
А у меня чуть ли не все тело трясет. Когда уже закончится этот бесконечный стресс? И как ему это удается⁈ Вести тачку, не глядя и без руля! И вести себя так спокойно! Хладнокровный гад!
Ладно. Ладно! Черт с тобой!
— Отлично, — нервно бросаю ему.
Отворачиваюсь, хватаюсь за ремень, вытягиваю его. Слишком резко — ремень блокируется. Психую. Оглядываюсь на дорогу. С раза третьего или четвертого удается щелкнуть замком, наконец-то пристегнувшись.
С вызовом смотрю прямо в глаза этому мужлану, который так и не смотрит на дорогу.
— Вперед! Хоть закончится все это дерьмо уже, наконец!
Складываю руки на груди и тоже смотрю прямо в глаза Борису. А у самой все внутри сжалось так, что, кажется, меня сейчас стошнит.
Борис смотрит на меня несколько долгих секунд, которые растягиваются наверно в вечность.
Я слышу шорох колес по асфальту, рев мотора, чую запах кожаного салона этой крутой тачки. Я слышу запах Бориса, который мне изначально очень понравился. И отчетливо понимаю, что сердце начинает ускоряться.
Понимаю, что пульс был учащен, но не так уж и сильно. Видно, я приобрела иммунитет на разного рода стресс. А тут сердце прям начинать стучать о ребра, заставляя грудную клетку дергаться. Чую, в солнечном сплетении словно что-то горячее разлили, и это тепло постепенно опускается вниз…
Мы смотрим друг на друга и мне вдруг хочется отвести взгляд. Я понимаю, что у меня начинают гореть щеки.
Борис вдруг неожиданно коротко улыбается мне, не размыкая губ. Он садится прямо, кладет руки на руль и устремляет взгляд вперед, на дорогу.
Момент и улыбка исчезает с его лица. Словно мне показалось. А машина как шла вперед, так и продолжает. Ни разу никуда не свернули, а скорость то приличная. Я смотрю на спидометр.
Сто двадцать! Вот, зараза!
Но все же мы не разбились. Все обошлось… медленно выдыхаю и начинаю дышать глубоко.
Постепенно я усмиряю свое дыхание и пульс, хотя до сих пор в теле гуляет жар и меня не покидает это чувство готовности. Хоть сейчас готова открыть дверь и на полном ходу выпрыгнуть из тачки.
Но, конечно, делать этого я не буду. Я просто понимаю, что готова это сделать в крайнем случае. Сейчас еще не крайний. Сейчас еще можно попробовать словами решить вопрос.
— Борис, — робко предпринимаю я еще одну попытку достучаться.
Мужчина смотрит на меня так, словно я ребенок, который не слушается. Убираю волосы за ухо, чтоб не мешали. Он проследил за этим моим движением и снова отвернулся.
— Борис, послушайте, ваши дела с отцом — это только ваши дела. Я здесь ни при чем. Это было ваше решение заплатить вашему… кхм… Коллеге деньги. Я вас об этом не просила. Я вообще во всей этой ситуации сторонний человек. Денег у вас не брала. Я вам ничего не должна. А предложение отца это полный бред! Как это вообще юридически можно зафиксировать? Я же не рабыня, чтобы меня продать! И не корова на обмен. Так что отстаньте от меня уже. Можете хоть здесь высадить, — я для убедительности тыкаю в окно, из меня рвется чуть истеричный смешок, — вообще никаких проблем. Я не пойду ни в какую полицию, мне это не надо. Просто отпустите меня. Меня муж мой ждет, ищет, волнуется. Зачем я вам замужняя? Ну, сами посудите, что я могу, я же совсем не…
— Все, достала, — Борис и резко тормозит, выворачивая руль.
Меня дергает вперед и в сторону. Больно ударяюсь плечом. Мы останавливаемся. Борис дергает ручник и разворачивается ко мне.
— Значит, так. Ты видимо принимаешь меня за какого-то сопливого пацана, народе твоего папаши и муженька жалкого, раз я немногословен. Так вот, ты ошибаешься. Во-первых, ты здесь по-прежнему ничего не решаешь, пойми это раз и навсегда. Я тебя не просто так катаю. Если я что-то делаю, у меня есть на это основания. Во-вторых, еще раз повысишь голос и тебе непоздоровится. Таким тоном будешь разговаривать в другом месте, если оно с тобой вообще случится. Так что
