мать! — он сшибает рукой стул и отходит. В оглушающей тишине, что опустилась после его падения, я слышу отчетливый тихий смех. — Бля, никогда меня не доводило мое благородство ни до чего хорошего. Пошли.
— Куда? — от страха едва шепчу.
— Да что ж ты все вопросы задаешь⁈ Говорю пошли, значит, берешь и идешь! Не трону я тебя. Я уже говорил, что я не насильник. Мне не в кайф трахать девчонку, что ревет. Меня не возбуждает баба в истерике. Чтоб ты знала, здоровым адекватным мужикам это в принципе не в кайф, усекла? А на мужа твоего мне насрать, я уже это говорил.
— Но… Как же… Ваш… Кир… Он…
Борис хмурится.
— Обо мне по моему брату не суди. И хватит вопросов! Вперед!
Под эмоциями до меня не сразу доходит смысл его слов.
… По брату⁈
Борис отвел меня в ту самую комнату, где на зеленых стенах висели картины.
Здесь я просидела несколько часов до самой темноты. Борис больше не приходил ко мне. И я не знаю теперь, что меня ждет дальше.
Зачем я ему вообще понадобилась? И кто он вообще такой? Почему он так поступил? О каком бизнесе Кира шла речь? И как там Гриша? Ищет ли он меня? Он наверняка должен дозвониться отцу и…
Черт.
Я даже не знаю теперь, что скажет ему отец. Он ведь не сознается…
А Гриша точно знает, что мне идти больше некуда. Разве что к подруге, но один звонок Кристине и станет ясно, что я не у нее.
После того как стемнело и дом погрузился в тишину, я почувствовала голод. Но Борис больше не появлялся. И я даже не знала, можно ли мне выходить, можно ли мне задавать вопросы, можно ли мне попросить поесть…
Я чувствую себя ужасно беспомощной. Особенно в одном халате. Мне нужно что-то делать, чтобы окончательно не растерять веру в себя и свои силы.
Хоть что-нибудь…
А лучше… Бежать.
Бежать без оглядки.
Теперь я точно знаю, что отцу на меня плевать. И тот факт, что я здесь, совершенно точно это подтверждает. Поэтому мне совершенно не за чем оставаться здесь и прикрывать его задницу. Пусть сам разбирается со своими проблемами, долгами, Кирами, Борисами и другими бандитами!
Если он задолжал столько денег еще месяц назад, значит они у него были.
Были! И он их проиграл!
Он не просто не добыл их для мамы, он о них даже не заикнулся, он попросту подвел ее к смерти, подписал ей приговор… А ведь она любила его. Я знаю это. Я видела это в ее поступках, взгляде, словах… а отец…
Боже! Нет! Теперь он не отец мне! В жопу такого отца. Как так можно вообще⁈
Жену буквально убил, дочь продал… он предал нас обоеих. Кто он после этого?
Уж точно я не собираюсь и дальше звать его своим отцом. Теперь он Славик, как его и звал Кир. Не Вячеслав Сергеевич, не Вячеслав, не Слава. Просто Славик… Чужой.
Я всхлипнула, вытерла текущие слезы. Как бы я не старалась, я все же потеряла отца. И ему мои старания нахрен были не нужны…
Я проследила, как из-за поворота дома, по асфальтированной дорожке вышел охранник с ротвейлером. Я его заметила лишь благодаря ночным декоративным светильникам, что были расставлены по газону и клумбам с цветами перед домом.
Я сосредоточилась, задумалась. Как часто он проходит здесь? Это один и тот же охранник или их двое?
Смахнув слезы, я сосредоточилась.
У меня появилась цель и какой бы безумной она ни была, мозг с удовольствием переключился на собирание полезной информации, вместо никому не нужной жалости к себе, которая к тому же мне никак не поможет. Гриша может меня спасти, забрать, но если он не узнает, где я, то я здесь пропаду.
Как долго принципы этого Лиса будут его останавливать? То же мне, праведник принципиальный. Не верю ни на йоту! Как только его терпение закончится, он завершит свои намерения. Он точно так же как Кир, придумает, как с моей помощью вернуть утраченные средства.
Бабки любой ценой. Я запомнила.
А я буду бороться за свою свободу. Точно так же. Любой ценой.
В итоге, за пару часов наблюдений, я понимаю, что охранников все же двое. Один суше, поменьше в габаритах плеч, и чуть ниже. Лиц в потемках и на таком расстоянии не разбираю.
С этого ракурса я не вижу главного входа, но мимо моего окна мужчины проходят с завидной регулярностью — раз примерно в десять минут. Точнее я сказать не могу. В зеленой комнате нет ни часов, ни будильника, ни телефона, ни телевизора. Вообще ничего, что помогло бы мне вести хоть какой-то точный счет.
Охранники наверняка ходили кругами вокруг дома. Ну… точнее, я так думала. Смысл им ходить еще где-то?
В конечном итоге, я собираюсь с духом, и выхожу из комнаты. Странно, что Борис меня не запер в этот раз. Неужели и правда подумал, что я никуда не денусь?
Что ж… весьма опрометчиво! И мне на руку.
Аккуратно ступая в темноте, едва разбавляемой светом, что попадал в окна снаружи, я спускаюсь на первый этаж, замирая буквально на каждом шагу. Прислушиваюсь, но ничего, кроме своего дыхания, не слышу.
Я шмыгаю в ванну, достаю из стиралки свои грязные вещи. Их, слава богу, еще никто не поставил стирать. Скидываю халат и быстро, судорожно переодеваюсь. На чистое тело одевать грязные вещи не совсем приятно, но сбегать лучше в них, чем в халате.
Таясь, я таким же образом добираюсь к входной двери, берусь за ручку и… разочарованно выдыхаю. Дверь не поддается. Запер! Твою ж… вот же… зараза!
Что ж, ладно! Я оглянулась в поисках окна. Здесь были только панорамные. И, насколько я знала, они не открывались. Или открывались, но я не знала как. Значит, надо найти другое окно.
Я беру свои кеды, стаскиваю тихонько куртку с декоративной вычурно выкованной вешалки. Тихонько бреду в коридор, в который когда-то уходил Кир. Возможно, где-нибудь там, в одной из комнат, есть обычное окно, что откроется и выпустит меня из этого проклятого дома.
Я ступаю босыми ступнями по дорогущему гладкому паркету, чувствуя, как липнут ноги к холодной поверхности. Я так боюсь, что этот звук слишком громкий и его услышит Борис…
Но вокруг тишина.
Я все время оглядываюсь. Меня бросает то в жар, то в холод, мурашки бегают по телу и мне все кажется,
