не такой абсолютной. Появились имена: Филлип, Фрэй, Астра. Появилось своё место, работа. И шрам на руке уже не казался единственной точкой опоры в этом новом для меня мире. Было страшно, неловко, непонятно… но уже не совсем одиноко. Я поймала себя на том, что вытираю стол и тихо улыбаюсь сама себе. Так глупо.
Дни текли, отмеряемые сменами, редкими вечерами у костра и тяжёлым сном под крышей. В один из таких дней, когда утренняя суета в таверне немного утихла, Филлип отправил меня в подвал:
– Ниа, спустись-ка вниз. Надо две пустые бочки из-под яблочного сидра найти. За грудой ветоши и сломанных стульев, должно быть. Да смотри аккуратнее! – его голос донёсся сверху, заглушаемый скрипом половиц. – Там где-то и крысоловка старая валяется!
Я фыркнула в ответ, хотя крысоловки не боялась. Гораздо больше меня раздражала эта вездесущая пыль, лезшая в нос и горло. Продираясь сквозь паутину, похожую на седые космы, я отодвинула пропитанный чем-то кислым мешок. И тут моё внимание привлёк он.
Лежащий в углу у лестницы, прислонённый к каменной кладке, как забытый посох. Не брошенный, а именно положенный с какой-то давно утраченной аккуратностью. Короткий меч. Ножны из потемневшей кожи, с вытертыми узорами и потускневшей металлической оковкой. Рукоять, обмотанная потрескавшейся кожей рептилии, выглядела надёжной, удобной для хвата. Навершие – простой железный шарик.
Что-то дрогнуло внутри. Не страх, не воспоминание – чистый, почти физический интерес. Я протянула руку, смахнула толстый слой пыли с ножен. Пальцы обхватили рукоять. Металл холодил сквозь трещины обмотки. Вес. Он был не таким тяжёлым, как казалось. Я приподняла меч. Лезвие, скрытое в ножнах, лишь слегка звякнуло устьем.
– Нашла что-то? – голос Филлипа прозвучал прямо у меня за спиной. Я вздрогнула, чуть не выронив клинок. Он стоял на скрипучей лестнице, протирая очки о полу рубахи. Его взгляд скользнул по оружию в моей руке, стал задумчивым. – А, это… Давненько его не держал.
– Он… твой? – спросила я, осторожно поворачивая остриё, пытаясь разглядеть тусклую сталь в скупом свете из грязного оконца.
– Стал моим, – кивнул Филлип, спускаясь в подвал. – Красиво, да? Музейная вещь. Но толку… – Он махнул рукой, как бы отрешаясь от ненужной сентиментальности. – Тяжёлый, неудобный. В узком пространстве, да с этим размахивайся… Только посуду побьёшь.
Неудобный? Он идеально лежал в руке, являя собой продолжение предплечья. Я инстинктивно сжала пальцы, представив короткий колющий удар. Откуда это? Поспешно опустив меч, прислонила его обратно к стене.
– А вот что действительно рабочее… – Филлип наклонился, кряхтя, и поддел ногой край старого, промасленного мешка у стены. Под ним оказался плоский, продолговатый деревянный ящик. Филлип откинул крышку. Внутри, на выемке из вытертого бархата, лежало нечто совершенно иное.
Одноручный арбалет. Компактный, с коротким, но толстым плечом, тугой тетивой из тёмного волокна и небольшим прикладом, обтянутым грубой кожей. Он выглядел не как музейный экспонат, а как рабочий инструмент – смазанный, ухоженный, смертоносный в своей практичности. Запах оружейного масла стал явственнее.
– Вот это дело! – Филлип извлёк арбалет с каким-то даже нежным почтением. Его пальцы привычно обхватили рукоять. – Неброско, мощно. Работа мастера! – Он прицелился в воображаемую мишень где-то между двух искомых бочек в дальнем углу; его обычно добродушное лицо на мгновение стало жёстким, сосредоточенным. – Первое средство от лихих людей с большой дороги. Наверху ещё один попроще. Уже и не помню, как давно приходилось пользоваться, но иногда и мирную жизнь защищать надо, так ведь? Давай-ка вытащим вон те бочки наверх.
Рабочие дни сменяли друг друга, наполненные скрипом половиц, гулом голосов и липкими пятнами на столах. Но ритм жизни на постоялом дворе теперь прерывался иными моментами – вечерами у тлеющего костра. Они стали ритуалом, пристанищем.
Угли потрескивали, выстреливая искрами в прохладный вечерний воздух. Они взлетали, гасли, растворялись в темноте. Лунный свет перемешивался здесь, у костра, с тёплым оранжевым сиянием плавающих языков, окутывая нас всех мягким, зыбким коконом. Запах дыма, влажной земли после дневного ливня и сладковатого тления сосновых шишек висел плотно, как одеяло.
На перевёрнутых дубовых бочках, наших импровизированных столах, стояли глиняные кружки. Моя была почти пуста, остатки тёмного пива горчили на языке.
Я сидела на грубом, неотёсанном бревне, поджав под себя ноги, стараясь впитывать каждую деталь. Тепло от огня ласкало лицо, а в спину ползла прохлада от стены старого леса, вплотную подступившего почти к самому трактиру. Прошло всего несколько недель, но эти вечера у костра с Филлипом, Фрэем и Астрой стали для меня точкой опоры, где всё было чужим, а моя голова – пустой комнатой с единственной надписью на стене: НИА. Здесь, под их истории и наши разговоры, под мерное потрескивание поленьев, пропасть внутри хоть ненадолго, но отступала. Заменялась ощущением… присутствия. Чужой жизни, но настоящей.
Филлип, развалившись на своём походном складном кресле, которое жалобно скрипело под его весом, заканчивал рассказ. Не байку, а быль – про то, как позапрошлой осенью медведь, привлечённый запахом вяленой форели из сушильни, пытался выломать дверь.
– …а он, понимаешь, – Филлип хлопнул себя по колену, очки сползли на кончик носа, – такой мордой в щель! Рык, словно гром! Я схватил первое, что под руку попало – кочергу старую. Не для драки, понимаешь, а грохнуть по железу, шум поднять. Бац! По ведру рядом! Он так вздрогнул, фыркнул, и был таков. В лес. – Филлип фыркнул сам, довольный, и отхлебнул пива.
Астра сидела рядом с Фрэем на широком бревне. Её светлые волосы, выбившиеся из небрежного хвоста, отсвечивали тёплым золотом в огненном свете. Она прижалась плечом к Фрэю, а он обнял её, его пальцы слегка сжимали ткань её рубашки.
Картинка идеальной близости. Я отвела глаза к тлеющим углям. Знакомая тупая щемящая зависть, которую я тут же прогнала прочь. Их мир. Их тепло. У меня – шрам и тишина.
Повисла пауза, наполненная шипением углей и далёким криком какой-то ночной птицы из чащи.
– А ты, Ниа? – голос Фрэя прозвучал негромко, но ясно. Я подняла взгляд. Он смотрел на меня. Не на Астру, не на костер. На меня. В его тёмных глазах не было нажима, только лёгкое, доброжелательное любопытство. Уголок губ дрогнул в полуулыбке. – Может, есть что рассказать? У огня истории – как дрова, греют.
Кровь прилила к щекам. Теперь все смотрели на меня. Добродушное ожидание Филлипа. Мягкий интерес Астры. И этот спокойный, внимательный взгляд Фрэя. Хотелось смолчать как обычно, пробормотать «нечего рассказывать». Но что-то внутри сопротивлялось. Жажда не быть здесь просто немой тенью. Жажда оставить хоть крошечный след в их памяти, в
