Мартинес, 53 года. Умерла… Он замолчал. Правильный ли это порядок? Он думал, что да. Он продолжил.
Умерла в начале июня 2017 года. Похищена с парковки заправки, Нью-Бедфорд. Длинные тёмные волосы, шрам от аппендицита. Тиллинхэст положил ручку. Возникло странное ощущение давления за глазами, которое появилось, когда он писал. Строки тёмно-синих чернил, казалось, плыли по странице. Он перевернул бумагу на столе, но всё ещё мог видеть вмятины, оставленные ручкой, ровные линии гребней и впадин, идущие теперь справа налево. Это потребует больше усилий, чем он думал, и усилий другого рода. Имена — это одно, но вызывать в памяти людей, вспоминать, какими они были в течение того короткого времени, которое он провёл с ними, — совсем другое. Хотя он так часто старался не думать об этом, детали были там, он обнаружил: текстура их кожи, блеск их волос, форма и цвет их ногтей. Он мог вспомнить, как они пахли, каково было прикасаться к ним. Он избегал этого, и теперь столкнулся с правдой собственной извращённости. Так много вещей, которые он не должен был видеть, которые ему не следовало знать об этих людях: содержимое их карманов, тайны их плоти под одеждой. Шрам от аппендицита! Как гротескно. Это напоминало ему не только о раздирающем нарушении убийства, но и о похотливости, ужасной плотскости всех его преступлений. Это было отвратительно. Он был отвратителен.
Но это не было отвлечением. Он всё ещё слышал голос девушки в голове. Алло, алло , — говорила она, — я ищу Лину Браун . Его воспоминание о нём было неотделимо от синтетического, эхообразного качества телефона. Это было так, будто он слушал её по радио, или, возможно, она была каким-то автоматоном, человеческим по внешности и поведению, но с механической остротой в движениях и звуках, которая выделяла её как нечто жуткое. Он снова вызвал в своём уме её подобную сну форму. Он заставил её повернуть голову, но всё ещё не мог увидеть её лица.
Тиллинхэст вытолкнул себя из кресла, взял ключи от машины и поехал обратно в город. Поездка заняла всего несколько минут. Как и его визит в церковь Тиллинхэста накануне, он мог бы пройти пешком. Баптистская церковь тоже была из белого деревянного сайдинга, но по крайней мере в четыре раза больше, и она всё ещё действовала, хотя паства во всех церквях, как он знал, была меньше, чем раньше. Он припарковался перед церковью и посмотрел на фасад с широкой чёрной дверью, обрамлённой квадратными колоннами. Над входом была приземистая колокольня. Тиллинхэст запер машину и обошёл церковь к кладбищу.
Он увидел местоположение могилы Лины задолго до того, как дошёл до неё. Там уже были люди. Тиллинхэст шёл медленно, держась позади них. Там была пожилая пара со сложенными зонтами в бейсболках. Женщина держала перед собой мобильный телефон, видимо, фотографируя надгробие. Кроме них, прямо перед могилой стояли мужчина и женщина. В их позах чувствовалась неловкость и неуютная дистанция между ними — они только что разговаривали, подумал он, они пришли не вместе. Мужчина был высоким и очень худым, в длинном чёрном плаще, свисающем с плеч. Его волосы были собраны в хвост на затылке. Женщина рядом с ним была в красном плаще. У неё были тёмные волосы, распущенные по плечам. Она полуобернулась, когда Тиллинхэст смотрел на неё, и он спрятался за памятником Ли — бледным каменным обелиском, возвышающимся над могилами по обе стороны, — прежде чем она смогла его увидеть.
Почему он спрятался? Привычка, полагал он. И инстинкт, потому что ветер из леса принёс с собой тот растительный запах, который напомнил ему о Лине. Конечно, это была не она; это был просто лес. Он подождал, затем вышел, выглядывая из-за края памятника, чтобы убедиться, что его не заметили. Женщина повернулась обратно к надгробию Лины. Мужчина говорил с ней, наклонив голову в её сторону. Женщина не наклонялась к нему; она стояла прямо, голова поднята, взгляд, видимо, был устремлён на могилу перед ней. Тиллинхэст мог представить, что мужчина ей говорит — он слышал это достаточно часто.
Сначала умерла её мать, затем сестра, затем она умерла. Затем заболел её брат. Побледнел, похудел, начал кашлять кровью. Он говорил, что она приходила к нему в спальню по ночам и садилась ему на грудь. Он говорил, что она высасывала из него жизнь. Другие люди в округе тоже начали болеть, то же самое. В конце концов они решили остановить её, и в полночь выкопали её тело. Она была мертва год, но выглядела такой же свежей, как в день погребения. Щёки розовые, тело пухлое. Кровь вокруг рта. Она двигалась там, в гробу, изменила положение рук. Они вскрыли её, и она издала звук, похожий на стон, когда нож вошёл. Лёгкие и печень были как новые. Они вынули её сердце, и из него капала свежая красная кровь. Они сожгли их на том камне, и пепел скормили её брату как лекарство. Он всё равно умер.
Это была местная легенда, то, что привлекало на кладбище в лунные ночи целые машины старшеклассников со свечами в банках и ящиками пива. У них были проблемы с вандализмом — надгробие Лины полностью исчезло на четыре года, только чтобы обнаружиться в разрушенном амбаре на северной стороне города. Некоторым это казалось собственным доказательством странной активности, но Тиллинхэст был уверен, что это была просто кража, за которой последовало либо раскаяние, либо небрежность.
Иногда можно услышать её, иногда она бродит, иногда, иногда, иногда.
Всё чушь, подумал Тиллинхэст. Он ждал, пока наступит вечер, когда остальные отступят по центральной дорожке кладбища обратно к парковке. Когда они ушли, Тиллинхэст быстро подошёл к камню. У него было не так много времени, пока они не придут запирать ворота.
Как обычно, он
