он делал? Ему не следовало приезжать, или, если он уже приехал, он должен был вызвать скорую. Девушка могла бы быть в больнице, в безопасности, или на пути к безопасности. Это было безумие, и он причинял вред не только себе, но и этой молодой незнакомке. Он даже не мог быть уверен, что она та же самая, кто звонила ему по телефону. Он предполагал связь между двумя вещами, которые, вероятно, были связаны только тем, что случились с ним за последние несколько дней.
И всё же запах в комнате — гниение, листовой перегной лесной подстилки.
Тиллинхэст запер машину и вернулся в гостиницу. На полпути вверх по лестнице он встретил миссис Уилкокс, которая несла большой жёлтый рюкзак, такой, какой используют туристы. Она передала его Тиллинхэсту. Он надел его и, подавляя внешние признаки удивления, принял от неё красный плащ, пару походных ботинок со связанными шнурками и серую пластиковую сумку с завязанными ручками. Она, казалось, была полна одежды.
— Это всё, что я нашла, — сказала она.
— Спасибо, — сказал Тиллинхэст, поправляя рюкзак на плечах. Ещё не поздно было отвезти девушку в больницу, он мог объяснить, что всё это было ошибкой. Это было бы странно, но не настолько странно, как то, что он, казалось, делал. Приятное жжение прошло по нему. Это было чувство, которого он не испытывал долгое время: искреннее любопытство.
— Мне придётся взять плату за уборку, — сказала миссис Уилкокс. — За беспорядок в спальне.
— Хорошо, — сказал Тиллинхэст. — Я заплачу за все повреждения.
— И за одеяло, — продолжила она, — за него тоже будет плата.
Тиллинхэст кивнул. — Вы хотите рассчитаться сейчас?
Миссис Уилкокс моргнула. — Хорошо, — сказала она.
Внизу, у маленького окошка в холле, за которым находился кабинет миссис Уилкокс и компьютер для управления бронированием, она выписала квитанцию от руки. Тиллинхэст достал бумажник из кармана брюк и отсчитал сотенные купюры на стойку.
— Это слишком много, — сказала миссис Уилкокс, когда он закончил. — У меня нет сдачи. Вы можете заплатить картой.
— Всё в порядке, — ответил Тиллинхэст. — Сдачи не надо.
Миссис Уилкокс нахмурилась, глядя на деньги на стойке.
— Спасибо, что позвонили мне, — сказал Тиллинхэст. — Я пойду.
Снаружи, в машине, голова Сары упала набок, и её шея была изогнута под неудобным, как показалось Тиллинхэсту, углом. Взяв её за щёки, Тиллинхэст приподнял её голову и как можно осторожнее прислонил к подголовнику. Он чувствовал форму её черепа своими ладонями. В этом было что-то знакомое, что-то узнаваемое. Может ли она быть? Может ли он быть прав насчёт неё? Он снова покачал головой, чтобы отогнать эту мысль.
Рюкзак был на заднем сиденье вместе с пластиковым пакетом, плащом и ботинками. Это был его последний шанс. Что он собирался делать? Куда он собирался её везти? Но он уже сделал свой выбор. Тиллинхэст чувствовал, что оторвался от окружающего мира, от самого себя. Его собственные действия, казалось, имели так же мало отношения к нему, как проезжающие по главной улице машины, как птицы над головой. Достаточно интересные для наблюдения, но не заслуживающие больше чем мимолётного внимания. Он вёл машину осторожно и медленно, поглядывая на Сару, чтобы убедиться, что она не перевернётся, чтобы проверить, проснулась ли она или не стало ли ей снова плохо.
Когда он привёз её домой, он отнёс её в детскую наверху лестницы. Он положил её, как можно осторожнее, на пол, пока заправлял кровать, держа одеяло плотно обёрнутым вокруг неё, подложив подушку с одной из кроватей под голову. Простыни, лежащие сверху в шкафу для белья, рассыпались и разваливались под его руками, но ниже он нашёл несколько целых. Когда кровать была застелена — неуклюже, плохо — он понял, что должен вымыть девушку, прежде чем уложить её. Она была покрыта чёрной жидкостью, которую он видел в гостинице. Она уже высохла, трескаясь и рассыпаясь там, где он касался её кожи.
Тиллинхэст нагрел чайник воды и осторожно обтёр её влажной тряпкой, вымывая плечи, торс, область вокруг рта. Когда он тёр фланелью по её коже, он снова посмотрел на её лицо, на глубоко посаженные глаза; длинный, заострённый нос; маленький, острый подбородок. Странное лицо, подумал он. Он сделал что-то ужасное. Её не должно было здесь быть. Но теперь она была здесь. Его вина. И раз уж она здесь, он должен заботиться о ней, не так ли? Запахи сохранялись — гниение, сырость. Он чувствовал что-то. Надежду? Нет, это было неправильно. Это было совсем не то чувство. Он чувствовал интерес, безусловно. И беспокойство. И опьяняющее, парящее ощущение, которое позволяло ему спокойно продолжать все эти маленькие действия, осознавая безумие того, что он делал, но каким-то образом оставаясь невозмутимым.
Тиллинхэст откинул её волосы назад и поднял её на кровать. Лоскутное одеяло, под которым он спал в детстве, разошлось по некоторым швам, но он всё равно укрыл её им; у него не было ничего другого. Он добавил сверху покрывало из гостиницы.
Дыхание девушки было частым и поверхностным, а на её лице, шее, плечах были синяки — теперь он отчётливо их видел, после того как смыл всю грязь. Под глазами кожа была фиолетовой, такой тёмной, что он не мог понять, была ли она просто очень уставшей или там тоже были синяки. Не было никаких ран или царапин. Её кожа была такой бледной, что казалась почти серой. Она не шевелилась, но он всё ещё видел, как её глаза двигаются под веками.
