был покрыт мусором. Там были огарки свечей, пластиковые и тканевые цветы, нитки бус и ленты. Сверху кто-то положил гальку, и один человек, заметил Тиллинхэст с внезапной волной тошноты, оставил на вершине яблоко. Это не могло ничего значить, это не могло быть связано с ним. На мгновение он задумался, не оставила ли его женщина с телефона, не подаёт ли она ему знак, угрожает ли. Это было смешно. Никто, кроме Лины и его самого, не мог знать. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что он один, Тиллинхэст указательным пальцем столкнул яблоко с задней стороны камня. Он услышал, как оно упало на траву, вне поля зрения. Ему хотелось всё убрать, очистить всё для неё, но он не осмелился. Он просто стоял и смотрел.
Было почти темно, когда Тиллинхэст вернулся в дом. Войдя в дверь, он снял пальто и повесил его на крючок. Он нагнулся и открыл шкафчик, куда положил телефон. В последних лучах света, проходящих сквозь матовые стёкла входной двери, он видел его чёрный корпус, блестящий, как насекомое. Почему бы и нет, подумал он про себя.
Тиллинхэст достал телефон из шкафчика и поставил его обратно на маленький декоративный столик у двери. Он размотал шнур, затвердевший от времени, обмотанный коричневой тканевой изоляцией. Кое-где он чувствовал, что резина вокруг проводов высохла и стала хрупкой. Неважно, он больше не понадобится. Нащупав стену у плинтуса, Тиллинхэст вставил вилку обратно в розетку. Он выпрямился и поднёс трубку к уху. Он слышал гудок.
Глава шестая
Позднее тем вечером он вернулся к своему списку. Он лежал там, где он его оставил на столе, текстом вниз. Тиллинхэст перевернул бумагу и снял колпачок с ручки.
Эрик Чен , написал он, 55 лет. Умер в начале января 2017 года. Похищен в Куэйкер-Хилле, Коннектикут. Носил портфель, носил часы Casio. Портфель, как он помнил, было трудно уничтожить. Это был не кожаный, а какой-то винил, и он не сгорел должным образом в печи, только сморщился и выделял много чёрного дыма. В конце концов он извлёк его — металлический каркас с прилипшими деформированными пластиковыми листами — и отвёз в город в свой следующий визит к банкиру. Поздно вечером, когда стемнело, он отнёс его к мосту Фрэнсис-стрит и бросил в реку. Некоторые вещи утилизированы в реке в Провиденсе.
Мэттью Рихтер, 75 лет. Умер в конце октября 2016 года. Похищен из парка Блэк-Хат. Носил очки, большая тёмная родинка на правой щеке.
Итан Розенберг, 52 года. Умер в начале августа 2016 года. Похищен на Оушен-авеню у пляжа Хэзард, его BMW брошен там. Носил очки, татуировка якоря на левом бицепсе.
У Тиллинхэста болела голова и дрожали руки. Отвращение нахлынуло на него так густо, что это было похоже на физическую болезнь; невозможно было функционировать, невозможно было продолжать под этим гнётом. Вторая строка об Этане Розенберге была не такой аккуратной, как остальные на странице. Его почерк стал крупнее и дрожал, наклоняясь вниз ближе к правому краю страницы. Ему нужно было рассчитывать свои силы, работать небольшими частями.
Снова Тиллинхэст перевернул лист. Кривая неровной линии была видна с другой стороны. Он слишком сильно нажал на ручку.
Телефон зазвонил снова. На этот раз Тиллинхэст ответил более плавно, как будто смазанный недавней практикой. Он думал, конечно, что это будет она. Когда он поднял трубку с рычага и поднёс к уху, он почувствовал некое тепло, охватившее его в предвкушении звука её голоса. Он хотел поговорить с ней. Он чувствовал себя готовым дать ей больше. Ему не следовало признаваться, что он что-то знает о Лине. Но ему пришло в голову, что если он начнёт говорить о надгробии на кладбище, о легенде, связанной с ним, то, возможно, он сможет выглядеть как человек, делящийся информацией с этой молодой женщиной, не раскрывая себя. Возможно, её можно будет склонить к тому, чтобы она рассказала больше. Он мог бы узнать, кто она, где сейчас может быть Лина.
Голос на том конце провода был женским, но это была не она. Она звучала старше, звучала местной, она была в панике.
— Это преподобный Статли Тиллинхэст? — спросила она с панической пронзительностью.
— Слушаю, — ответил он, стараясь говорить тихо и ровно.
— Я звоню по поводу вашей… — Она замолчала. — По поводу вашей молодой родственницы.
— Кого? — спросил Тиллинхэст.
— Вашей родственницы. Вашей племянницы, вашей кузины, из Англии. Не знаю, — сказала женщина, повышая голос. — Ей стало плохо. Это выглядит очень плохо. Она спрашивала вас. Она запыхалась, и её быстрое дыхание заставляло телефон свистеть.
Тиллинхэст понятия не имел, о чём она говорит. — Кто говорит, пожалуйста? — спросил он.
— Это гостиница «Уилкокс», — сказала женщина. — Мне нужно, чтобы вы приехали и немедленно забрали её. Ей плохо, и в её комнате много повреждений.
Девушка. Девушка была в гостинице в городе. — Повреждений?
— За них нужно будет заплатить. Ей очень плохо, — снова сказала женщина. — Я не знаю, нужно ли ей в больницу или что. Она не говорит.
— Кому стало плохо? — спросил Тиллинхэст. Он был намеренно педантичен, он знал это, но он хотел, чтобы всё было прямо.
— Сара Тиллинхэст, — сказала женщина.
