бросил их кучей на пол.
Тиллинхэст закрыл глаза. Они были совсем не похожи, но женщина напомнила ему кое-кого. Лину Браун. Так давно. Где она теперь? Он не думал о ней долгие годы. Тиллинхэст перевернулся на бок и свернулся калачиком. Хотя он всегда избегал вызывать их, его воспоминания о Лине были настолько яркими. Он мог видеть её, возникающую из темноты закрытых глаз. Она приближалась, но всё ещё была далеко.
Его мысли неизбежно обратились к тем, кто был в подвале. Когда он думал о них, Тиллинхэст представлял их спящими, сложенными друг на друга, как на двухъярусных кроватях. Он не боялся их. Он знал, что они не проснутся. Некоторые там были, вероятно, более или менее целыми, возможно, идентифицируемыми. Он мог вспомнить имена. Возможно, ему следовало бы создать какую-то запись. Сколько? Около сотни где-то на территории участка, и из них, он полагал, двадцать восемь всё ещё были погребены. Тиллинхэст закрыл глаза и начал перебирать имена, шепча их себе в обратном хронологическом порядке, отсчитывая до долгого перерыва в его отсутствии. И те, что были до, те, из его юности.
Глава пятая
На следующее утро Тиллинхэст всё ещё лежал в постели, когда странный звук разбудил его. Сначала он не мог понять, что это. На самом деле, звук уже наполовину вплелся в его сон, поэтому ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что он происходит снаружи, это реальный звук, звук из дома. Звонил телефон. Механический звонок издавал шум, который, казалось, никогда не прекратится. Это был самый громкий звук, который Тиллинхэст слышал за последние дни. Он спустился вниз и снял трубку на шестом звонке.
Сколько времени прошло с тех пор, как он пользовался телефоном? Он не мог вспомнить. Трубка была гладкой и тяжёлой в его руке. Он поднёс её к уху. Он ожидал на мгновение услышать шум текущей воды, как звук морской раковины у уха, но не было никакого звука, кроме металлического звона и тихого шуршания, похожего на ветер. Он знал, что должен что-то сказать, но не мог придумать что.
— Алло? — Голос, доносившийся из трубки, звучал далёким и искажённым. Это был женский голос. Она была молодой, подумал он, и звучала по-иностранному. — Алло? — повторила она. Она звонила из-за границы? — Я звоню… — Здесь она замолчала. — Я звоню преподобному Тиллинхэсту.
Она англичанка? Звучала по-английски. Тиллинхэст прочистил горло. — Слушаю, — сказал он. Его звонки были крайне редки, и, как правило, это были исходящие, а не входящие. Иногда ему нужно было позвонить своему адвокату или банкиру, но кроме этого телефон лежал без дела на своём столике. Как и многое в доме, он был украшением, а не инструментом.
— Ну, э-э, — сказала женщина. Повисла долгая пауза. Тиллинхэст посмотрел сквозь матовые стёкла входной двери. На улице был серый день. Трубка, казалось, становилась всё тяжелее, чем дольше он стоял. Он слушал шум линии. Он ждал, когда она заговорит снова.
Когда она не заговорила, он спросил: — Кто говорит, пожалуйста? Ему казалось, что он вспоминает обрывки иностранного языка. Его успокаивали смутные воспоминания об этикете. Он не просто хотел услышать, кому принадлежит голос. Это было его право знать. Она должна была сказать ему.
Женщина вздохнула, и её дыхание издало звук, похожий на шум ветра в деревьях. — Я ищу Лину Браун, — сказала она, и её интонация понизилась, словно в разочаровании.
Внезапное головокружение охватило Тиллинхэста. Он прижал ладонь свободной руки к верхней части буфета, чтобы сохранить равновесие. Чтобы успокоиться, он снова представил кухонный нож, как бы прижимал его заострённый кончик к стыку между большим пальцем и ногтем, сначала просто держа его там, затем оказывая мягкое, равномерное давление. Он чувствовал это, он видел это, как серый цвет лезвия был едва различим под ногтем, затем кровь, багровый контур по краю, затем липкое ощущение извлечения ножа. Это успокаивало его. Он не боялся. Он разговаривал по телефону. Он ничего не чувствовал.
— Вы знаете Лину Браун? — спросила женщина. — Она с вами?
Он едва удержался, чтобы не выронить трубку. Лина возникала в его мыслях. Он мог видеть её тёмные волосы, развевающиеся вокруг лица, он чувствовал её холодные руки.
Как давно он с кем-то разговаривал? Давно. А теперь три раза так близко друг к другу. Он чувствовал запах канистр в дальнем конце коридора. Как бы тщательно он ни протирал их крышки после наполнения, запах топлива всё равно прилипал к ним и распространялся по дому. Это было хорошо. Ему нравилось, как это помогало ему сосредоточиться.
— Как вы получили этот номер? — спросил он.
— Ну, я… — сказала женщина, снова замолкая. — Он на доске объявлений в библиотеке. Там есть, типа, объявления для сообщества или что-то такое. Там заметка о вашей церкви. На ней есть номер. Она произнесла всё это очень быстро, будто спешила высказаться.
— Ах, да, — сказал он. Тиллинхэст не размещал этот номер. Служб не было уже несколько десятилетий. Однако он был указан как хранитель церкви в редко используемом местном телефонном справочнике, и он платил налоги за дом. Может быть, они взяли это из этих записей. Хотя ему было удобно, когда эти связи с миром живых ослабевали, когда его просили, Тиллинхэст подчинялся. Активно сопротивляться не стоило — это создавало только больше шума, больше проблем в долгосрочной перспективе.
— Я позвонила, потому что… — она снова замолчала. — Я позвонила, потому что. Она не договорила.
Тиллинхэст ждал. Он слышал более слабый, ритмичный
