class="p"> Мать Тиллинхэста говорила, что в лесу когда-то водились существа, но теперь их нет.
Теперь у него был метод, он был уверен. Возможно, он всегда знал, что огонь — это путь, но был слишком труслив, чтобы попробовать. Он очень боялся — это не изменилось, — но это не имело значения. Он всё равно доведёт дело до конца. И тогда всё будет кончено. Дом исчезнет, а подвал, он надеялся, будет открыт небу. Огонь привлечёт людей, и они начнут расследование. Тайна выйдет наружу, и сам Тиллинхэст, наконец, исчезнет из этого мира.
Глава четвёртая
В тот день, по пути на заправку, Тиллинхэст решил заглянуть в свою церковь. В его детстве, до того как лес захватил территорию, её было видно из верхних окон дома. Он так часто ходил с семьёй туда и обратно, что они протоптали узкую тропинку в траве. Тропинка пересекала сад, проходила через калитку в заборе, огибала южную границу небольшого кладбища церкви, затем расширялась у самых ступеней. Теперь тропинки не было; церковь и дом стояли каждый на своей круглой поляне. Хотя сам Тиллинхэст часто ходил через лес к церкви, только гравийная подъездная дорога, соединяющая её с дорогой, содержалась в чистоте. Было смешно ехать на машине, но он всё равно брал её. Тиллинхэст припарковался на траве между церковью и кладбищем.
Церковь была маленькой, вмещала приход всего около пятидесяти человек, хотя он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел её заполненной, даже в раннем детстве. Построенная из белого деревянного сайдинга, теперь покрытого зеленоватым лишайником, она имела длинный неф с двускатной крышей, а также небольшой шпиль слева от входа. Когда он был моложе, когда он ещё пытался управлять церковью, в шпиле был колокол, но он давно исчез. Вероятно, украли.
В его отсутствие церковь пришла в упадок. Когда он вернулся, она оказалась меньше, чем он помнил, и многие доски сгнили. На крыше не хватало гонта, а когда он попал внутрь — ему пришлось выломать дверь — он обнаружил, что внутрь просочилась вода, оставив коричневатые пятна, расплывающиеся по стенам, словно облака. В окна бросали камни, по восточной стене шла граффити из баллончика, а кто-то развёл костёр за кафедрой. Большинство скамей были разбиты, а их осколки придвинуты к двери, словно баррикада. Тиллинхэсту пришлось перелезть через них, чтобы войти.
Он потратил около года на восстановление церкви. Он всё ещё жил на средства от завещания Муни, давно умершего прихожанина, которые в любом случае предназначались церкви, так что ремонт казался достаточно хорошим способом провести время и потратить часть денег. Теперь, по крайней мере, она не выглядела заброшенной. Иногда люди забредали на церковный двор — он находил стеклянные бутылки, мятые пивные банки — но он никогда не видел никого там во время своих посещений. Он не думал, что восстановление привлечёт обратно какую-либо паству. Он не был настолько не от мира сего, чтобы полагать, что местные этого хотят, да и сам он не очень этого хотел. Некоторое время Тиллинхэст много думал о Боге. Он предполагал, что он, как и все остальные, — творение Божье, и пытался использовать это, чтобы разгадать остальное. Сейчас он делал это гораздо реже. Теперь он почти совсем не думал о Боге. Однако он всё ещё носил воротничок большую часть времени.
Тиллинхэст вышел из машины и подошёл к церкви. Взламывать дверь не было нужды; ключ легко повернулся. Дверь нужно было толкнуть, чтобы открыть — доски пола внутри покоробились, но недостаточно, чтобы она заклинило полностью. Тиллинхэст посмотрел на вытертую дугу на половике, оставленную дверью.
Ясное небо раннего рассвета сменилось серыми облаками, но внутри церкви было светло, голо и почти без мебели. Он так и не заменил старые скамьи-ящики, и пространство было открытым. Как и дом, церковь никогда не была электрифицирована. Латунные канделябры, потерявшие блеск, свисали со свода на бледных шнурах, с помощью которых их можно было поднимать и опускать. Свечей не было — он никогда не приходил в церковь ночью.
Кафедра, маленькая и из необработанного дерева, всё ещё стояла там, где была, когда он был мальчиком. Спереди к ней был прикреплён деревянный подставка для книг, а рядом с ним — старая латунная скоба, которая когда-то держала песочные часы. Песочные часы, в отличие от скамей, не пострадали от вандализма в отсутствие Тиллинхэста. Его отец убрал их, когда он был ребёнком — он счёл их присутствие неподобающим для божественного дела проповеди.
Тиллинхэст осмотрел свод от места над головой до передней части церкви, проверяя наличие влажных пятен. На потолке, чуть выше северной стены, было небольшое обесцвечивание, но оно было не хуже, чем раньше. Не повод для беспокойства. Должен ли он сжечь и церковь? Нет, нужды нет. И в любом случае, ему пришлось бы сделать это сначала, а затем вернуться в дом, и за это время кто-нибудь мог бы прийти из города. Если кто-то другой хотел её, он был не против.
Тиллинхэст прошёл по нефу, глядя вверх на окна. Окно в северо-восточном углу имело несколько разбитых стёкол, которые он закрыл фанерой, но в остальном они, казалось, держались хорошо. Он подошёл к кафедре. За ней в карнизе был зазор, в котором иногда гнездились птицы, и он хотел проверить, не повреждены ли там доски.
Он услышал шум. Машина въезжала на поляну, паркуясь перед церковью. Он затаил дыхание и прислушался. Дверцы машины открылись, затем захлопнулись. Он слышал голос, но не мог разобрать слов. Шаги захрустели по гравию перед церковью. Дверь скрипнула, затем открылась. Очень медленно Тиллинхэст повернулся. Ему казалось, что его глаза непроизвольно закрываются. Зубы были стиснуты. На мгновение он задумался, не присесть ли за кафедрой, пока незнакомец не уйдёт. Но это было абсурдно. Он должен был встретить их лицом.
В дверях стояла женщина. У
