— тяжелые, уверенные — остановили мысли.
Стража вошла первой.
Пять человек.
Достаточно, чтобы не ошибиться.
За ними — лорд Морвенн.
Белый плащ.
Тонкие перчатки.
Выражение лица — без эмоций. Даже без презрения. Только долг. Соль династий.
— Делегация ведьм, — произнёс он, и слова упали в тишину сухо, как кость на камень. — Совет завершил рассмотрение слухов.
Никто не пошевелился.
— Вам не предъявлено обвинений, — продолжил он. — После заключительной церемонии вы свободны вернуться домой.
В груди дернулось что-то похожее на облегчение.
Он выдержал паузу и посмотрел на меня.
— Селин Таль, — сказал лорд Морвенн, и его голос был ровным, как лезвие ножа. — Совет рассмотрел доказательства. Было установлено, что вы проникли в покои предводителя и подняли на него оружие.
Мир звякнул.
Как металл, ударившийся о мороз.
— Вас поместят в казематы до исполнения приговора.
Тишина была абсолютной.
Никто не вскрикнул.
Никто не возразил.
И вдруг меня схватили — резко, уверенно, будто просто переставляли предмет с места на место. Рука стражника впилась в плечо, вторая — перехватила запястье и подтянула к себе.
Холод ударил в кожу.
Металл защелкнулся вокруг запястья — тонкий, гладкий, словно без замка.
Погасло все.
Огонь под кожей, дыхание магии, сама возможность подумать о силе — исчезли.
Я осталась пустой.
— Сдерживающий браслет, — сказал кто-то рядом. Не мне. Для протокола.
Меня потащили вперед. Я дёрнулась — тело подчинилось, но внутри было тихо, мертво.
Как будто меня вынули из самой себя.
Я подняла голову — ведьмы стояли, как каменные. Не подходили. Не говорили.
Найра смотрела прямо на меня.
Без жалости.
Без торжества.
Просто — как на шаг, сделанный по плану.
— Пощадите сына! — сорвалось у меня, как рана, как кровь, как просьба, которую нельзя было не сказать.
Слова ударились о стены и растворились.
Меня повели вниз — по узкому коридору, где воздух становился тяжелее с каждым шагом.
Камень холодил. Свет гас.
И только браслет на запястье весил так, будто держал всю мою жизнь.
Глава 15 Когда долг режет горло
Кайрен Ардэлл
Едва ночь отступила, я уже был на ногах.
Спать не получалось — слишком много тишины, слишком мало ответов.
В голове всё снова возвращалось к одному: к лицу, которое было не её, и к клинку, блеснувшему у моего горла.
Я до сих пор чувствовал сталь кожей, хотя раны не было.
Ведьмы содержались под наблюдением — так мне сказали на Совете.
Временная мера. Охрана. Проверки. Осторожность.
Один день, который я выпросил — и для них, и для себя.
Этот день истекал.
Я позвал стражу и приказал проводить меня к ним.
Мне нужно было видеть их. Видеть ее. Убедиться, что то, что случилось ночью, — не больше чем чужая подмена, ловкий обман, а не правда, в которую так удобно поверит Совет.
Коридоры были непривычно тихими.
Замок дышал тяжело, будто сам чувствовал, что сегодня придётся выбирать, кого сдать ради спокойствия остальных.
Полумрак стоял тот самый — еще не свет, но уже не ночь.
Та серая зыбь, в которой чаще всего совершаются грязные решения.
И именно в этой серости я узнал — слишком поздно, — что одно из таких решений уже принято.
Стражник перехватил меня в переходе к западному крылу.
— Милорд, — он поклонился слишком низко, почти виновато. — Делегация ведьм освобождена. Им возвращены покои.
Сердце на миг отпустило.
— И Селин Таль? — спросил я ровно.
Стражник вздрогнул.
Это был первый удар.
— Милорд… леди Селин Таль… — он сглотнул. — Она заключена в нижнем блоке. До решения Совета.
Холод прошелся по позвоночнику.
— Кто отдал приказ?
— Лорд Морвенн, милорд. В связи с… — он замялся, — с покушением.
Я застыл.
Покушение.
Подмена.
Морвенн.
И — ни слова мне.
Гнев поднимался медленно — как огонь, который сначала греет грудь, а потом рвётся наружу, ломая рёбра изнутри.
Но я его удержал. Сейчас нельзя.
Селин не могла напасть на меня.
Я видел это в её глазах той ночью — наяву или нет, но видел.
Она не подняла бы клинок против меня.
Никогда.
И если я понимаю это — Морвенн тем более понимает.
Он слишком умен, чтобы поверить в подобную ложь.
Значит, дело не в правде.
Дело — в выгоде.
Коридор перед покоями, где обычно собирался Совет, был пуст.
Так бывает только тогда, когда решение принято без тебя.
Морвенн стоял у окна, спиной ко мне, будто рассматривал дождевую полоску на камне, а не ждал моего появления.
— Лорд Морвенн, — начал я жёстче, чем хотел. — Вы не имели права отдавать приказы без моего ведома.
Он даже не повернулся сразу.
Стоял спокойно — слишком спокойно.
— Я имел право, — ответил он наконец. — Потому что вы — будущий супруг моей дочери. И правитель престола, который сейчас шатается. И если вы заняты… другими мыслями, то кому, как не мне, удерживать равновесие?
Холод стал острее, как лезвие под ребром.
— Её задержание было необходимо, — продолжил он ровно. — Никто не говорит ни о казни, ни о приговоре. Она будет содержаться под стражей до заседания Совета.
— Совет ещё не собирался.
— Соберется. И ему нужно будет увидеть, что вы владеете ситуацией. Сегодня завершающий день церемонии. Домам важны не слова, а знаки. Если вы покажете слабость сейчас — вы потеряете не ведьму. Вы потеряете всё.
Он сделал шаг ближе.
В его глазах — ни капли волнения. Только расчёт.
— Ваш долг — не спасать гостью, — сказал он тихо. — Ваш долг — укрепить союз, дать стране наследника и показать миру, что трон для вас выше сердца.
Я сжал кулаки, чувствуя, как ногтями режу собственную ладонь.
Он наклонил голову — учтиво, почти вежливо. Но этот жест был предупреждением.
— Вам стоит думать не о судьбе ведьмы, — произнёс Морвенн. — А о судьбе вашей власти.
И он ушёл.
Оставив после себя запах дыма… и ощущение, будто меня только что загнали в клетку.
Коридоры будто сжимались, глотали воздух.
Каждый шаг отдавался под рёбрами — потому что внутри все рвалось наружу: отменить. Остановить. Плюнуть на обеты и на династии, на долбаную роль, что навесили на меня.
Этот союз уже пах ненавистью.
Я остановился у двери.
Рука легла на латунную ручку сама — как будто тело решило раньше сознания.
За дверью — женщина, которую я обязан повести к алтарю.
А под камнями в темнице — ведьма, которую я не имел права даже желать спасти.
Но именно её запах стоял передо мной.
Её голос.
Её страх.
И клинок, блеснувший возле моей шеи.
