больше не считаетесь пленницей.
Но и ведьмой тоже, хотелось ответить.
Я лишь кивнула.
Через несколько минут пришли другие служанки — тихие, быстрые. Принесли воду, чистое бельё, мыло. Они касались меня осторожно, как будто я могла обжечь. Я молчала. Тело делало всё автоматически: смыть грязь, сменить платье, просушить волосы.
Когда горячая вода коснулась кожи, связь будто шелохнулась.
На миг показалось, что кто-то ещё чувствует это тепло. Там, наверху. Может быть, он. Может быть, я просто сходила с ума.
Мысли путались. Издалека, приглушенно, донесся звук труб. Потом музыка. Церемония начиналась.
Я сидела на краю кровати, пока волосы высыхали сами. Из окна доносились голоса, смех, стук каблуков. Мир праздновал союз, а я смотрела в пустоту.
Он станет мужем Лайрисы.
А я — его тень.
Его обязанность. Его клеймо.
Смерть теперь не была выходом: связь дернула бы его за собой. Я не могла умереть, не раня его. И ведьмы… ведьмы всё ещё держали моего ребёнка.
Риан.
Эта мысль пробила глухую стену внутри меня, и связь под кожей натянулась едва слышной нитью. Я прижала ладонь к груди, как будто могла защитить хоть что-то.
Я не знала, сколько времени прошло. Музыка то приближалась, то затихала. Я считала удары сердца, когда поняла, что делаю это в надежде… на что? Что дверь откроется, и он остановит свадьбу? Скажет, что связь с ведьмой делает новый союз невозможным?
Глупость.
Дверь открылась, когда я уже перестала ожидать чего-либо.
На пороге стояла молодая женщина — личная служанка Лайрисы. Я запомнила ее по застолью: тихая, точная, будто заточенная под чужие поручения.
— Леди Селин, — произнесла она ровно. — Вас ждут.
Сердце сразу сбилось с ритма.
— Где?
— В Центральном зале.
Свадебном.
— Зачем? — спросила я.
Служанка на миг опустила взгляд — коротко, почти незаметно.
— Мне не позволено объяснять. Я должна только привести.
Конечно.
Лайриса.
Меня освободили именно сейчас.
Дали чистую одежду и прислали её служанку.
Связь под кожей дрогнула, словно кто-то в глубине замка резко вдохнул. Или это я?
Я встала. Если уж идти на казнь, то идти прямо.
— Веди, — сказала я.
Мы шли через переходы, у стены — гобелены, под потолком — музыканты меняют мелодию. Праздничный шум становился плотнее, ярче. Казалось, что сам воздух светится золотом.
И чем ближе мы были к залу, тем ощутимее пульсировала связь.
Словно он тоже двигался.
Словно чувствовал, что я приближаюсь.
Служанка остановилась у высокой двери. За ней — смех, музыка, свет. Жизнь, в которой мне не хватило места.
— Готовы? — спросила она.
Я почти улыбнулась.
— Вы правда думаете, что у меня есть выбор?
Она всё-таки подняла глаза.
— Иногда выбор остаётся только в том, как мы входим, — тихо сказала она. — А это… многое меняет.
Я вдохнула глубже.
Под кожей отозвался огонь — тихо, но остро.
Где-то там, в ярком свете зала, он, возможно, почувствовал тоже.
Я выпрямила плечи.
— Открывай.
Глава 19 Последнее мгновение мира
Кайрен Ардэлл
Я вошёл в зал позже, чем должен был.
Музыка уже звучала — выверено торжественная, без лишнего тепла. Факелы горели на полную силу, золото на колоннах резало глаза. Ряды домов, знаки кланов, лица, которые ждали не меня — правителя, а символ. Мужчину, который, наконец, перестанет сомневаться.
Я шел к трону, и каждый шаг отдавался в груди чужим эхом. Не только моим.
Связь под кожей дрогнула.
Слабое, осторожное касание, как будто кто-то провел пальцем по внутренней стороне запястья. Не больно. Просто напомнил: я больше не один.
Селин.
Где-то в камне этого замка она чувствовала то же самое.
Я сел на своё место, и зал выдохнул, словно только этого и ждал. Справа — пустое кресло, для Лайрисы. Ниже — место Совета. Ещё дальше, у колонн, — те, кого не хотели видеть слишком близко.
Ведьмы.
Их поставили отдельно. Не к столам домов, не к проходу. Чуть в стороне, но не так далеко, чтобы их можно было не замечать. Серая группа в море золота и шёлка. Взгляд цеплялся за них, как за пятно на чистой ткани.
Лайриса вошла, когда церемониймейстер уже раскатисто объявлял о начале завершающего дня союза. Она шла медленно, с тем самым идеальным достоинством, которое учили показывать дочерей великих домов. Платье — светлое, почти белое, волосы убраны так, чтобы тонкая линия шеи казалась хрупкой и недосягаемой.
Она поднялась на помост и остановилась рядом. Повернулась так, чтобы зал видел нас обоих.
— Милорд, — тихо, только для меня. Взгляд — без вопроса. Мы оба знали: отступать поздно.
Я кивнул.
Церемониймейстер начал читать положенный текст. О мире, о новой эре, о союзе двух древних родов. О том, что кровь дракона и кровь Морвеннов соединяются ради будущего.
Слово «наследник» прозвучало слишком отчетливо.
Зал внимал.
Я видел, как старейшины слегка подавались вперёд, как кланы кивали — кто в знак согласия, кто просто потому, что так надо. Для них это был ответ: будет ребёнок — будет спокойствие.
Связь снова натянулась. На этот раз сильнее. Как будто где-то за стенами кто-то вздрогнул, резко сел, прижал ладонь к запястью.
Я не изменился в лице. Не имел права. Только сильнее сжал подлокотник трона.
— В знак доверия, — голос Морвенна резал воздух ровно, — в этот день с нами вновь ведьмы болот. Они пришли не с войной, а с покорной головой. И наш правитель, Кайрен Ардэлл, даровал одной из них милость и забрал её жизнь под свою власть.
Вздох прошел по рядам.
Я почувствовал, как десятки взглядов впились в меня.
Да. Они знали об обряде. Слух разлетелся быстро, как и всё, что пахло кровью и древними клятвами. Для домов это был жест силы. «Смотрите, он не только прощает — он клеймит. Преступница под его знаком. Под его рукой».
Где-то у колонн сдвинулись серые силуэты. Ведьмы тоже слышали.
— Сегодня, — продолжал Морвенн, — мы завершим обряд. Дом Морвеннов отдаёт свою дочь. Дом Ардэллов принимает её. И отныне…
Слова текли как густой мёд, который так и хочется стереть с губ. Я слышал их, но внимание всё равно блуждало по залу.
Там, у дальнего входа, шевельнулось что-то новое.
Дверь открылась почти бесшумно. В зал вошла фигура в простом платье. Не ведьмин плащ, не наряд дома. Цвет — не серый и не золотой. Нечто между.
Селин.
Я узнал её раньше, чем отозвалась связь.
Она шла между двух стражников, но не как пленница. Руки свободны, шаг ровный. Глаза… даже отсюда я видел, как она
