быть здесь в день его свадьбы.
Я попыталась пошевелиться, но тело отозвалось глухим приступом боли. Пальцы дрогнули, и под кожей вспыхнула слабая, неровная пульсация. Его метка. Её жар был едва ощутимым, но я знала: стоит мне совершить лишнее движение, она оживёт сильнее, напоминая, кому принадлежит моя жизнь.
Шаги. Голоса. Снаружи, за дверью.
— Милорд, дома требуют вашего слова! — голос Морвенна, резкий, ровный, как клинок.
— Церемония прервана, и это уже вызвало смятение. Если вы не выйдете немедленно…
Он оборвал фразу, но я услышала смысл.
Если Кайрен не продолжит обряд, если не подойдёт к огню рядом с Лайрисой,
Если не произнесет клятву — семьи поднимут дома на уши. Совет решит, что он слаб. Армия потребует ответов.
Я сжала зубы, пытаясь не застонать.
Нет. Он не должен быть здесь. Не должен оставаться рядом со мной, когда на него смотрит весь мир. Он должен быть там — рядом с огнем, возле невесты, которой обещал трон. Не рядом с ведьмой, которую едва не убили.
Но связь пульсировала иначе. Тяжело, настойчиво. Словно он стоял совсем рядом.
— Я уже сказал, — его голос был тихим, хриплым, но от него вибрировали даже камни. — Я не выйду.
Морвенн не выдержал.
— Милорд, вы нарушаете древний порядок! Церемонию нельзя откладывать. Народ должен видеть, что вы держите клятву!
Тишина.
Густая, давящая.
Я почувствовала, как огонь внутри будто поднялся — не мой, его. Всплеск ярости ударил по связи, горячий, обжигающий. Я зажмурилась, не понимая: это он сдерживает пламя или оно рвётся наружу вместе с его эмоциями.
— Я держу клятву, — сказал он наконец. — Ту, что важнее всех остальных. Перед той, кому обязан жизнью.
Снаружи кто-то выдохнул. Кто-то зашипел.
Кто-то сказал: «Ведьма у него в покоях…» — и тут же заткнулся.
Нет.
Нет, этого не должно быть.
Я попыталась подняться, но тело предало меня. Боль прошила бок так резко, что мир распался на пятна. Ткань подо мной смялась, и я услышала собственный хрип — слабый, жалкий.
Тень скользнула рядом.
Я повернула голову.
Он был здесь.
Стоял у края постели, полуобернувшись к двери, тяжёлый, как сама ночь. Плечи напряжены, пальцы едва заметно светились от удерживаемого огня. Лицо бледнее обычного, глаза слишком темные.
Он смотрел не на дверь.
На меня.
— Не двигайся, — произнес тихо. Не приказ. Предупреждение. — Ты ещё не можешь.
Я почувствовала, как дрогнула метка у меня на коже — откликнулась на его голос, как будто это уже не моя кожа.
— Тебе… нужно идти, — прошептала я. — Церемония…
Он сделал шаг ближе.
— Нет.
Одно слово.
И воздух между нами стал плотнее.
— Они думают… что ведьмы… — я сглотнула, чувствуя, как горит каждый вдох. — Если ты не выйдешь, то решат… что это я… что виновата…
— Не смей об этом говорить. — Голос хлестнул, как огонь. — Ты ранена. Они напали на тебя. Они… — он осёкся, и связь качнулась, словно он удержал себя от чего-то лишнего. — Я не оставлю тебя.
Снаружи снова заговорили.
— Милорд! Дома требуют решения! Если ведьмы причастны, нужно действовать сейчас!
«Действовать».
Это слово для Совета всегда означало одно.
Кровь.
Лекари дрожали у порога — никто не решался войти. Они смотрели на меня так, будто я могла взорваться от одного взгляда.
Я закрыла глаза, пытаясь собрать остатки сил.
— Кайрен, — прошептала я. — Ты не должен идти против всех из-за меня. И уж тем более… из-за того, что я сказала. Я не должна была…
Он оказался рядом так быстро, что я не успела заметить движение. Его ладонь легла мне на плечо, едва-едва касаясь, словно он боялся причинить боль.
Но связь вспыхнула.
Пульс в метке ударил в грудь.
И я вдохнула его жар как воздух.
— Ты призналась, — прошептал он. — И это изменило всё.
Я почувствовала, как горло сжало.
Слёзы не пришли — их давно выжгло огнем.
— Ты должен закончить обряд, — выдавила я. — Если ты не сделаешь этого…
Он наклонился, так близко, что горячее дыхание коснулось моего лба.
— Я не буду произносить клятвы рядом с другой, когда ты умираешь здесь одна.
Связь дрогнула.
Не как боль.
Как что-то древнее, неизбежное.
Снаружи Морвенн снова позвал его по имени — громко, настойчиво, с угрозой в голосе.
Кайрен выпрямился.
— Ждите. Я выйду, когда она будет в безопасности, — произнёс он не оборачиваясь. — Не раньше.
Шаги, глухие голоса, раздражение — все отдалилось. Советники ушли. Не потому, что согласились, потому что не смогли войти.
Дверь закрылась.
Тишина накрыла покои.
Я смотрела на него сквозь пелену боли и понимала невозможное:
Он выбрал.
Не престол.
Не клятвы.
Не дома.
Меня.
И теперь ничто уже не вернётся на свои места.
Связь пульсировала тихо, почти ровно.
Как будто его огонь удерживал меня здесь — между выдохом и следующим шагом.
— Селин, — тихо сказал он. — Я не позволю им прикоснуться ни к тебе, ни к нашему сыну.
Я закрыла глаза.
И впервые за много лет позволила себе вздохнуть без страха.
Глава 24 Огонь между нами
Сознание возвращалось слоями, как будто кто-то сдергивал туман с моей кожи. Сначала — тяжесть воздуха. Потом — ритм его дыхания. Потом — жар.
Не мой. Его.
Магия Кайрена наполняла покои плотным, ровным теплом, в котором было слишком много эмоций, чтобы назвать их только силой. Я приоткрыла глаза: едва, через узкую щель, через боль. Тени от факелов двигались по стенам медленно, будто мир стал гуще. Под кожей пульсировала его метка, мягко, но неумолимо, как петля, что пока не затягивается, но не даст уйти.
Он был рядом.
Сидел на низком стуле у самой постели, локти опирались о колени, пальцы переплетены, а на лице такая напряженная тишина, что до нее хотелось дотронуться рукой.
Я неровно вздохнула. Он поднял голову.
— Ты в сознании, — тихо произнес он. Не вопрос. Утверждение.
Голос был хриплым, будто он кричал, или сдерживал огонь слишком долго.
— Немного, — прошептала я. — Кажется… твои лекари черезчур стараются.
Он не улыбнулся, только взгляд стал темнее, и я почувствовала, как связь дрогнула ответным импульсом: боль? страх? облегчение?
Я не знала, что из этого было моим.
Он медленно подался вперёд, словно боялся, что любое напряжение причинит мне боль. Ладонь не дотронулась до меня, но магия под кожей вспыхнула, будто он коснулся.
— Ты должна мне ответить, — сказал он тихо. — Не на всё. На то, что можешь. Но я больше не могу… не знать.
Сердце ударило больнее ожогов.
— О чём? — спросила я, хотя знала. Мы
