что это сработает.
— Я подумаю, — согласился я.
Она приняла это как победу. Я видел это по тому, как изменился ее взгляд — стал мягче, увереннее.
— Я знала, что ты поймешь, — протянула она. — Ты всегда умел отделять чувства от долга.
Я не стал ее разубеждать.
Когда вернулся в коридор, воздух показался холоднее. Связь тут же откликнулась — Селин была там, за дверью, живая, слабая, настоящая. И в этот момент пазл сложился окончательно.
Ведьмы были неудобны.
Слишком очевидны.
Слишком полезны как версия.
Я остановился и повернулся к стражнику.
— Привести ко мне старшую ведьму из делегации, — приказал я тихо. — Без шума. Без Совета.
Он побледнел.
— Немедленно, — повторил я.
И только тогда позволил себе одну короткую, холодную мысль:
Если кто-то слишком настойчиво предлагает тебе врага,
значит, он боится, что ты найдешь настоящего.
Глава 26 То, что не лечит огонь
Шаги Лайрисы ещё не стихли за дверью, а я уже спешил в покои к Селин. Связь потянулась сразу — болезненно, неровно, как если бы кто-то дергал за тонкую, надорванную нить.
Селин лежала неподвижно. Слишком тихо. Слишком легко — так не лежат живые, в которых еще держится пламя. То, что дало ей передышку, ушло.
Лекари стояли у постели, не решаясь заговорить первыми. Я увидел это по их плечам, по рукам, по глазам, которые избегали встречаться с моими.
— Говорите, — потребовал я.
Один из них сглотнул.
— Мы удерживаем её, милорд. Но ожог… — он запнулся, подбирая слово. — Он не закрывается. Огонь был ведьминский, но не чистый. Он словно… сорван.
Я шагнул ближе. Селин дышала часто, поверхностно. Метка на её коже пульсировала слабо, временами будто вовсе исчезала, и тогда связь обрывалась так резко, что перед глазами темнело уже у меня.
— Мой огонь? — спросил я.
— Держит, — ответили честно. — Но не лечит.
Это было сказано без страха. Как приговор, который нельзя смягчить.
Я сел рядом, положил ладонь на край постели. Не касаясь — связь и так отзывалась, оголяя каждое её движение, каждый сбитый вдох.
Ведьминский огонь не подчинялся моему пламени.
Я мог не дать ей умереть, но не мог вернуть ее обратно.
Шаги за дверью были мягкими, но за ними слышалось другое — сдержанная поступь стражи.
Я ощутил движение прежде, чем шаги обрели звук.
Старшую ведьму ввели без цепей, но под охраной. Она не сопротивлялась и не оглядывалась. Седые волосы были убраны просто, тёмный плащ без знаков.
У порога она остановилась сама. Стража не осмелилась подойти ближе.
Её взгляд сразу нашёл Селин, и в этом взгляде не было удивления. Только узнавание.
— Это не случайный огонь, — сказала она сразу. — Его вытолкнули.
Я не задавал вопросов. Она и не ждала.
Ведьма подошла ближе, опустилась на колени у постели, провела ладонью в воздухе над обожженной кожей. Не касаясь. Селин вздрогнула, застонала едва слышно.
Связь дёрнулась, но не порвалась.
— Его разорвали в моменте, — продолжила ведьма тихо. — Как если бы кто-то намеренно расшатал нить, а потом отпустил. Такой огонь не убивает сразу. Он ждёт.
— Чего? — спросил я.
Она посмотрела на меня впервые прямо.
— Пока её оставят одну.
Я выдохнул сквозь зубы. Мой огонь поднялся — не вспышкой, а плотной, направленной волной. Ведьма не отпрянула.
— Держите, — сказала она. — Но не давите. Если вы попытаетесь лечить, как своих… вы вытолкнете её дальше.
Я подчинился. Не потому, что велела. Потому что чувствовал, она права.
Ведьма начала работать. Тихо. Без слов.
Воздух стал влажным, плотным. Запах болота, трав, чего-то живого и тёмного вытеснил гарь.
Селин задышала ровнее.
Не лучше — иначе.
— Она не должна была умереть сегодня, — сказала ведьма спустя время. — Не это было целью.
— Чьей? — спросил я.
Она не ответила сразу.
— Того, кто боится оставить след, — сказала наконец. — Смерть — слишком громко. А вот устранение… удобно.
Я посмотрел на Селин. На её лицо, нестерпимо бледное для огня. На губы, которые шевельнулись, будто она пыталась сказать что-то сквозь сон.
— Она выдержит? — спросил я.
— Пока вы здесь — да, — ответила ведьма. — Пока держите связь.
Она убрала руку. Селин не очнулась, но дыхание стало глубже. Метка отозвалась ровнее.
— Есть ещё одна нить, — произнесла ведьма тихо. — Очень тонкая. Далеко отсюда. Но связанная.
Я задержал взгляд на её лице.
— Насколько далеко?
Ведьма не ответила сразу.
— Достаточно далеко, чтобы не дотянуться огнём, — сказала она наконец. — И достаточно близко, чтобы боль отзывалась.
Это не было ответом.
Но и отказом — тоже.
Ведьма поднялась.
— Мы не нападали, — произнесла она напоследок. — И не стали бы делать это так.
— Я знаю, — ответил я.
Она задержалась у двери.
— Следующий удар будет тише, — добавила она. — И не в неё.
Дверь закрылась.
Я остался один — между дыханием Селин и огнём, который больше не казался мне абсолютной силой.
Политика подождёт.
Сейчас важнее было другое:
кто решил, что может распоряжаться тем, что принадлежит мне.
Глава 27 Временно отстранен
Связь с Селин держала меня за ребра как крюк. Стоило отступить на два шага, и она отзывалась глухим провалом, будто её дыхание становилось тоньше, а мир вокруг холоднее.
Селин лежала так тихо, что тишина казалась отдельным существом в комнате. То, что удерживало её сейчас, не было исцелением, лишь хрупкой паузой между ударами. Метка на коже мерцала слабо, ровно, как огонёк, который можно задуть случайным движением.
Лекари шептались у стены. Они делали вид, что заняты, но я видел: слушают каждый мой вдох. И боятся не меня. Боятся того, что произойдет, если связь оборвется.
Я сделал шаг к двери. Ровно один. Связь дёрнулась, Селин нахмурилась во сне, будто боль вернулась к ней через кожу.
— Дэрис, — позвал я.
Он вошёл почти сразу, как будто стоял в коридоре, не решаясь приблизиться без приказа. Рыжие волосы были чуть влажными — от спешки или пота. Глаза — слишком внимательные.
Он посмотрел на постель, на тень ведьминского ожога под тканью, на тусклую пульсацию метки. И не задал ни одного вопроса.
— Совет? — спросил я.
— Уже собирается, милорд, — произнес он тихо. — Дома требуют ответа. Морвенн… слишком громко говорит от вашего имени.
Я усмехнулся без радости.
— От моего имени сейчас говорит только связь, — усмехнулся я. — А она не любит болтовню.
Дэрис чуть напрягся, но промолчал.
— Слушай внимательно, — продолжил я. — Ты идёшь не в зал Совета и не к тем, кто любит кричать. Иди к тем, кто держит печати домов. К тем, кто утверждает приказы.
