нас просит, от Ордена нашим именем отбивается. А теперь послушай, что мне люди Глава из Риги пишут. Орден скупает по Европе пушечных мастеров. Платит вдвое против любой цены и везёт всех к себе. Сейчас они это делают дабы от Османов отбиться. Но позже, — я сделал паузу, — как думаете, против кого эти пушки направит Орден? Великий Новгород наш, остался Псков. Одному ему не выстоять, и на Вече это наверняка понимают. Потому надо успеть взять его, пока Ливонский орден не опередил нас.
Иван перевёл внимательный взгляд с меня на маму, но когда я продолжил, он снова повернулся ко мне.
— И третье, — я положил ладонь на карту. — Тверь.
Вот тут в кабинете стало тихо.
— Посмотрите на карту, — сказал я. — Просто посмотрите. Новгород наш, Казань наша. А между Москвой и Новгородом, поперёк всех дорог, поперёк всей торговли лежит Тверь. Это буквально клин в нашем княжестве. Мы начали мостить дорогу на Новгород и вот вопрос: почему мы делаем чужому княжеству дорогу, с которой он будет получать прибыль? Каждый обоз, каждый гонец, каждый полк пойдёт через чужую землю.
— Через чужую? — переспросила Мария Борисовна.
— Великая княгиня, я честно искал слово помягче, но не нашёл. Тверь не может оставаться отдельной. Пока она стоит клином между нашими землями, всё, что мы строим, стоит на чужом пороге.
Мария Борисовна медленно поднялась из-за стола.
— Ты понимаешь, что ты мне сейчас предложил?
— Понимаю.
— Нет, — она покачала головой, — не понимаешь. Ты предложил мне отнять стол у родного брата. У Михаила, который на Суре свои полки под твои пушки ставил. Который за меня перед боярами горой стоял, когда меня регентшей утверждали. Который мне брат, Дмитрий. Брат… это слово тебе о чём-нибудь говорит?
— Говорит, — с серьёзным выражением лица, ответил я. — Только я не отнимать предлагаю. Я предлагаю решить, чем Тверь станет через двадцать лет. Потому что сама по себе она не удержится. Не выйдет у неё удержаться. Она либо к нам врастёт, либо Литва её приберёт. Третьего пути у неё нет.
— Михаил в Литву не побежит!
— Михаил, нет, — согласился я. — А сын его? А внук? Ты за них поручишься?
Я знал, о чём говорил. В той истории, которую я когда-то учил по книжкам, Тверь взяли, но взяли тогда, когда Марии Борисовны уже не было в живых. Некому было встать между Москвой и тверским столом.
— Пока я жива, — раздельно произнесла Мария Борисовна, — брата моего никто не тронет. Ни словом, ни грамотой, ни полком. Ты меня услышал, воевода?
— Услышал, — ответил я, покачав головой.
— Вот и хорошо…
— Дозвольте и мне, — Варлаам покосился на меня. — Дмитрий, ты меня давно знаешь, и я в этом вопросе с Тверью не могу согласиться с тобой. — Он посмотрел на карту. — Разумеется, церковь за собирание земли русской стоит и стоять будет… Но собирать землю через раздор в княжеской семье, это не собирание.
— Ты забыл про Рюриковичей, — возразил я. — Их земли мы присоединили к Москве.
— Они пошли против престола! Против крови… — поднял он вверх указательный палец, — и Господь покарал их. Князь Тверской же всегда стоял за сестру и племянника. И народ в княжестве считает его второй опорой престола, — Тут же добавил. — Тебя, Дмитрий, разумеется, первой.
Без поддержки Варлаама убеждать Марию Борисовну не было смысла. Конечно же я не собирался воевать с Тверью. Проще было договориться, но, кажется, я неправильно просчитал ситуацию. Поэтому решил на время отступить.
— Хорошо, — сказал я, — Тверь не трогаем. Но тогда давайте её привязывать. Дорога на Новгород пойдёт через тверские земли. Предложим Михаилу уговор. Дорогу мостим мы, за наш счёт, а пошлину на своём отрезке он не собирает с проезжих купцов, что в Москву идут. С тех, что к нему, пусть берёт, но и нам с этого четверть должна отходить. Также торговый ряд для московских купцов в Твери должен быть без лишних поборов. — Я оглядел собравшихся. — Пусть тверское серебро течёт через наши руки.
Мария Борисовна ненадолго задумалась.
— На это я согласна, — сказала она. — Брату выгода, нам дорога, и никто ни у кого ничего не отнял.
— А Ростов и Псков?
— А Ростов и Псков, — она улыбнулась, — у тебя моё дозволение есть. Ростовские княжата мне самой плешь проели своими тяжбами. Псковские земли тоже считаю, что не должны Ордену достаться.
— С твоего позволения тогда этим летом ростовских князей зовём в Москву на Петров пост. Псковичей следом.
— Посмотрим, — усмехнулась она.
И тут подал голос Иван, всё это время сидевший тихо.
— А когда дядя Михаил умрёт, Тверь чья будет?
В кабинете стало очень тихо.
Мария Борисовна побелела. Варлаам перекрестился.
А я смотрел на двенадцатилетнего пацана и думал, что учителя своё серебро отрабатывают сполна. Вопрос был жестокий и точный.
— Об этом рано говорить, — наконец выговорила Мария Борисовна.
— Рано, — согласился Иван. — Я просто спросил. — И, наклонив голову, посмотрел на меня. — Когда мои дядья умерли, все их земли, невзирая на детей и других близких родичей, были отобраны моим именем и…
— Сын, — перебила Ивана Борисовна, — тему Твери мы не поднимаем.
— Хорошо, мама, — понуро ответил Иван.
Мы с Варлаамом переглянулись. Растёт Великий князь. И я пока не понял, радоваться этому или уже начинать бояться.
* * *
Как я уже говорил, я готовился к разговору насчёт соседей. Не всё удалось просчитать, всё-таки я помнил, что Мария Борисовна с Михаилом частенько не находили общего языка. И пусть предметом споров почти всегда был я, но главное, что отношения между братом и сестрой были не самые лучшие… так я думал. Но, как показала практика, я ошибался.
— «Ну и пусть! Рим тоже не за один день строился. И с Тверью вопрос рано или поздно решится», — подумал я.
Вернёмся к разговору о подготовке. Самым главным моим сторонником стал боярин Ощера. Когда я обратился к нему, узнал, что у него в приказе на Ростов уже целая полка: тяжбы, закладные, межевые споры княжат. Он выкладывал свитки передо мной и чуть ли не облизывался.
— Гляди, Дмитрий Григорьевич.
