же день отправлю в Курмыш. Поняла?
— Дмитрий, я…
— Я всё сказал, — перебил я Иву и, тяжело вздохнув, добавил: — Эти двое тебе не пара.
Ива остановилась. И мне пришлось сделать то же самое.
— Ладно Иван, но Ильдар-то мог… — только тут она поняла, что сказала, и зажала ладонью рот.
— Мда… — произнёс я. — Добавила ты мне проблем.
— Я не это хотела сказать, — серьёзно посмотрев мне в глаза, сказала Ива.
— Нет, сестра, ты сказала то, что хотела. Просто, — сделал я паузу. — Мне было куда проще, когда ты с дружиной по лесам бегала. — Немного подумав, я добавил. — В Кремль больше ни ногой. Ослушаешься, отправлю в Курмыш.
— Но почему? — вспылила Ива и на её глазах появились слёзы.
— Ну, вот. Воин называется, — проворчал я, — а у самой глаза на мокром месте.
— Дмитрий, я же ничего не сделала и…
— Ива, ты человек… девушка. Причём очень красивая. Ивану 12 лет, а Ильдару 15. Они смотрят на тебя уже не как на друга, а как на женщину. И если ты выберешь одного из них, то второй обозлится. Этого я допустить не могу. Прости.
Ива зло посмотрела на меня. Она знала меня очень хорошо и понимала, что сейчас со мной на эту тему разговаривать бесполезно. Поэтому, ускорив шаг, чуть ли не бегом добралась до конюшни и, пришпорив своего коня, понеслась прочь из Кремля.
— «Кажись, проблема куда больше, чем я думал», — подумал я. Выведя Барса за поводья из конюшни я сел на него и спокойно выехал за ворота. Ивы уже и след простыл. Но я не волновался. Она хоть и повела себя импульсивно, но глупостей она не наделает. Голова была на нужном месте.
Однако, касательно амурных дел пускать всё на самотёк я не собирался. Хоть и выглядело всё невинно, но это только пока.
Я отправился на Девичье поле, где Ратмир и Воислав гоняли мою дружину. Брони из тигельной стали приходили со Строгановки партиями, по два десятка в месяц, и дружина моя на смотрах уже смотрелась так, что бояре кисли лицами. Пятьсот броней, с кольчугами под ними — эти воины могли в прямом бою конкурировать с ливонскими рыцарями.
Вечером, уже дома, я сидел над псковскими грамотками. Олена принесла взвар, поставила у локтя, глянула через плечо на бумаги.
— Опять до полуночи?
— Опять.
Она не ушла. Постояла… потом села напротив, подперев щёку.
— На торге говорят, ты овец из-за моря выписал. Двести штук… Правда, что ли?
— Правда, — ответил я, сам же нахмурился из-за того, что кто-то имеет слишком длинный язык.
— Воевода московский, — она прыснула, — Глава Думы… пастух.
— Смейся-смейся, — сказал я. — Через пять лет вся Москва в моей шерсти ходить будет. — И, не подумав, ляпнул: — А ты первая.
— Это почему я первая? — наклонила она голову.
— Потому что тебе первой прялку дам. Новую, какой ещё не видел никто.
Она посмотрела на меня очень внимательно.
— Доброй ночи. Дмитрий-пастух.
И ушла с улыбкой на лице. А я остался сидеть и поймал себя на том, что тоже улыбаюсь.
— «Весна, что ли, на меня подействовала? Хотя чего удивительного-то? Я уже не был с женщиной больше года…»
* * *
Под конец мая Глав принёс первый псковский расклад.
Если коротко, Вече созрело даже сильнее, чем я думал. Конечно, часть вечевых бояр упиралась. Но на фоне Ливонского ордена Московское княжество выглядело предпочтительнее. Ведь в Европе, включая Орден, за серебро могли оправдывать хоть чёрта. Конечно, я утрирую, но суть улавливается легко. Тем более, что псковские купцы везли из Риги слухи один другого хуже. Орден строил у себя пушечные дворы, нанимал мастеров. И хоть пока Орден воевал с Османами, но рано или поздно война закончится, тогда они обратят внимание на Псков.
Я отложил грамотки и посмотрел в окно, на темнеющий двор.
Пока всё получалось так, как я и планировал. Ростов продаст себя сам, ему деваться некуда. Псков прибежит под руку, ему страшно… И всё это без единого выстрела, без единой вдовы.
* * *
Ростовские князья приехали на Петров пост (длится с 20 мая по 11 июля). И приехали, надо отдать им должное, красиво.
Возки старые, но начищенные. Кони сытые. Вот только свита в кафтанах, перешитых явно из дедовских.
Старший над ними был князь Владимир Андреевич. На вид ему было не меньше пятидесяти лет. Седой, с аккуратной бородой, вокруг него суетились слуги и бояре помельче.
Принимали их в Кремле честь по чести. Иван вышел к ним сам, назвал «братьями» по обычаю. Мария Борисовна усадила за стол выше многих московских, и старики аж порозовели.
К слову, всё это было моей просьбой. Хотя правильнее сказать — моей игрой. Потому как человека, которого собираешься уговаривать, сперва надо накормить, проявить уважение, а уже потом о делах речи вести.
За дело сели на третий день, в приказе у Ощеры. Я, Ощера, два дьяка и шестеро ростовских во главе с Владимиром Андреевичем.
Я не стал ходить вокруг да около. Тем более, что времени прошло предостаточно, и гости успели с дороги передохнуть.
— Князья, все мы знаем, зачем вы здесь, и я не стану ходить кругами, время ваше берегу. Москва хочет выкупить вашу половину Ростова*. С городом, с сёлами, с ловлями и с судами. Цену обсудим. Но сперва я скажу, почему вам стоит продать.
(От авторов: в 1328 году ростовские князья разделили княжество между собой. Город и земли поделили на две «стороны». Первая, Сретенская (Устретенская), досталась Фёдору. Вторая, Борисоглебская — отошла Константину.
Со временем судьба половин разошлась. Сретенская половина фактически перешла под контроль Москвы раньше. А вот Борисоглебская ещё какое-то время оставалась в руках местных князей.
Поэтому в 1471 году Дмитрий Строганов (от лица Великого князя) и ведёт речь, что он хочет выкупить у местных правителей ту самую вторую, Борисоглебскую половину, вместе с городом, сёлами, рыбными ловлями и судебными правами.)
— Сделай милость, — произнёс Владимир Андреевич.
— Извольте. — Я развернул на столе роспись, которую дьяки готовили месяц. — Вот ваша половина Ростова, князья. По записям она поделена меж вами на… — я заглянул в бумагу, — на одиннадцать долей. Вы судитесь между
