дверь. Но сделать этого он, конечно же, не успел. И ужасно расстроился.
К зданию, где располагалась адвокатская контора, доехали быстро — пробок на улицах в выходной день не было. Водитель припарковал Хорьх на стоянке бизнес-центра, а я направился к Арине Андреевне — знакомиться с моим потенциальным будущим сотрудником.
Найденный для меня юрист оказался худощавым, невысоким мужчиной лет примерно сорока пяти — пятидесяти, о чём указывали седина на висках и некоторое количество морщин на лице. Одет он был с иголочки, но при этом я обратил внимание на то, что вещи на нём были не такими уж и новыми. Человек просто умел хорошо одеваться и следил за одеждой.
Представился он Покровским Иваном Дмитриевичем и сообщил, что за те полтора дня, что у него были перед встречей, он немного изучил бумаги, предоставленные ему Ариной Андреевной, и в том числе договор о приватизации завода. Благо во время процесса по делу отца, мы все эти документы получили. И сразу же, без долгих вступлений, Иван Дмитриевич принялся делиться со мной своим мнением на предмет того, насколько запущена наша ситуация.
— Условия приватизации у вас довольно-таки жёсткие, — поведал мне юрист. — Например, вы должны провести модернизацию предприятия в течение двух лет. При этом модернизировать необходимо не менее пятидесяти процентов производственных мощностей. И уже через два года не менее трети выпущенной продукции должны составлять товары невоенного назначения. А через пять лет — семьдесят процентов. Нюансов, конечно, там много. Например, не оговорено условиями приватизации, что такие пропорции должны держаться и дальше. В теории вы можете уже на седьмой год хоть все сто процентов мощностей использовать как раньше — для военных нужд.
— Где бы только такой заказ взять, — заметил я.
— Согласен, с военными заказами будет непросто, — сказал юрист. — Поэтому модернизацию в любом случае проводить нужно.
— Ещё какие камни там есть?
— Из важных пунктов — ещё сохранение рабочих мест. Вы должны в течение трёх лет сохранить не менее двух третей рабочих мест, а в течение десяти лет — не менее половины. И при этом не сокращать им заработные платы более чем на четверть. Но по зарплатам можете не переживать. С растущей инфляцией они в любом случае будут выше тех, что были на момент приватизации завода. Поэтому важнейшие два вас пункты — это модернизация и сохранение рабочих мест.
— И что с этим можно сделать? — спросил я. — Можно это как-то изменить, все эти условия?
— Нет, изменить их никак нельзя, — отрезал Покровский. — Разве что можно немного схитрить.
— Как именно?
— Нигде не указано, как считается объём проведённой модернизации. В теории можно закрыть цех по сборке танков, а вместо него открыть линию по производству пластиковых вёдер. Будет считаться, что вы перепрофилировали один цех на невоенное производство. Только одно условие надо соблюсти — количество работников. Их, как я уже сказал, более чем на треть сокращать нельзя.
— Ну значит, будем выпускать вёдра какое-то время, раз такие условия.
— Это я вам только основные назвал, — «обрадовал» меня юрист. — Там ещё куча всего по мелочи, но это решаемое. И я вам скажу, что вам ещё повезло.
— Повезло? — удивился я.
— Однозначно повезло. Эти условия, судя по всему, вообще никто не собирался выполнять, так как завод приватизировали ради того, чтобы потом провернуть схему с перепродажей. Их включили, чтобы комиссия по приватизации дала добро. И в этой ситуации там могли что угодно написать — например, увеличить штат в три раза или производство в пять.
— Согласен. Повезло.
— И ещё можно подать прощение, чтобы весь период ареста завода не включали в срок, отведённый на модернизацию. И не просто можно, а нужно! Учитывая, что арест наложили через шесть месяцев после приватизации, у вас есть полтора года.
— Времени в принципе достаточно. Только вот средств на эту модернизацию нет вообще.
— Вам ещё нужно будет выплачивать проценты по кредиту, — напомнил юрист. — Хоть и небольшие, но всё-таки.
— Замечательно, — усмехнулся я. — Кредита нет, а проценты по нему есть.
— Увы, но даже если суд докажет вину Боброва, и его осудят, украденные им деньги никто не вернёт. Можно, конечно, подать иск в международный арбитраж, чтобы тот обязал английскую компанию-получателя платежа вернуть его. Но там, скорее всего, была фирма-однодневка или что-то типа того. А оспорить сам платёж не получится. Бобров имел право подписи, и к банку вопросов нет. Они не должны проверять, куда и зачем отправляются деньги, если платёжное поручение подписано уполномоченным на это лицом.
— Да понятно, что про эти деньги можно забыть, — сказал я.
— Но в арбитражный суд мы в любом случае обратимся, — сказал Покровский. — Лишним не будет. Возможно, на время рассмотрения нашего обращения тоже получится сдвинуть срок модернизации. Может, ещё что-то придётся сделать. Сейчас сложно сказать, я ведь только бегло ознакомился с ситуацией.
— Что нужно для того, чтобы вы занялись этим всерьёз? — спросил я.
— Ничего, кроме вашей отмашки.
— Если вы о вашем статусе, то мы можем считать, что вы работаете моим юристом с того дня, как впервые увидели документы по заводу. Пока неофициально, так как мне просто некуда вас нанять — у моей компании нет в штате должности юриста. Но скоро мы расширимся и тогда сразу же оформим вас в штат.
— Для меня это некритично, — ответил Покровский. — Я могу какое-то время поработать и неофициально, я не верю в хорошую пенсию за стаж.
— Но мы в любом случае должны расшириться, и я планирую это сделать в ближайшее время. Нам придётся это сделать в случае заключения договора об аренде Восточного рынка. Арина Андреевна сказала, что здесь вы тоже можете нам помочь.
— К сожалению, только информацией, — развёл руками юрист.
— Это уже много, потому как я просто не представляю, с какой стороны подступиться к администрации города с этим вопросом.
— Со стороны Михеева Мирона Сергеевича. Это помощник Коростылёва, он курирует все хозяйственные вопросы в администрации города. Через него проходит вообще всё.
— А вы не знаете, насколько он самостоятелен? — поинтересовался я.
— Вы имеете в виду, можно ли к нему идти напрямую, минуя губернатора? — уточнил юрист и тут же ответил: — Можно. Но он очень непростой
