и с 1856 года императорская пивоварня. Слева дорога огибала плодородную долину Вислы, справа – ряд Бескидских хребтов. В Кентах стояла часовня Святого Иоганнеса Кантия (1390–1473), покровителя академических исследований. В Вадовицах австрийцы построили большую казарму, и этот гарнизонный город стал местом рождения папы. В Лянцкороне дорога проходила мимо францисканского монастыря на вершине холма, являвшегося местом популярного ежегодного паломничества. В первое время поезд не переезжал через реку в Краков, а оставался на южном берегу в Франц-Иосифштадте (Подгуже). С 1815 по 1846 год Висла была границей между Австрийской империей и Краковской республикой.
Дальше на восток железная дорога отходила от Вислы и направлялась к Сану. В Величке и Бохне находились древние соляные копи, некогда являвшиеся источником огромного богатства. Тарнув и Жешув были епископствами. Путешественники, остановившиеся, чтобы подкрепиться, могли заметить, что крестьяне, приходившие из деревень лесистой холмистой местности к югу от дороги, больше не говорили по-польски. Они были русинами-лемками и принадлежали к одной из нескольких отдельных этнических общин. Перемышль, расположенный на реке Сан, представлял собой центральный перекресток дорог Галиции – разделительной линией между западом и востоком. В этом месте располагался крупнейший оплот королевства: два собора – римско-католический и греко-католический и несколько синагог.
Несмотря на то что свое происхождение Лемберг вел от русинского княжества, он стал островом польскости. Со временем там появилась большая еврейская община и влиятельная группа австрийских бюрократов, многие из которых были немцами из Богемии. Это был главный центр городской жизни и рафинированой культуры Галиции, обладавший уникальной индивидуальностью (см. ниже). Со временем железная дорога была продлена за пределы Лемберга, в первую очередь чтобы соединить Галицию с соседней провинцией Буковиной. Позже она связала Австрийскую империю с российским портом Одессой. Восточная граница Галиции проходила в Снятыне. В этом райне местные жители до сих пор называют северный берег Днестра польской стороной, а южный берег – турецкой стороной.
Ландшафт Галиции чрезвычайно живописен. Реки, текущие с заснеженного Карпатского хребта, представляют собой широкие, глубокие и мощные потоки, питающие многочисленные озера и водопады, а холмы, образующие гряды, громоздящиеся у хребта, создают ряды больших и малых долин. Леса разнообразны и обширны. Вершины холмов часто венчают густые сосновые леса, в то время как ниже скалистых вершин главного хребта тянутся рощи высоких буков. Долины и широкие плато занимают сельскохозяйственные угодья. Сельское хозяйство было традиционным, если не сказать примитивным. Крестьяне жили в деревянных хижинах, пряли пряжу для своей одежды и вручную возделывали поля, следуя бесконечной рутине. По воскресеньям, или на религиозные праздники, или чтобы отправиться на рынки, которыми управляли евреи, они надевали свои красочные костюмы. Это была земля, которую все чаще стремились посетить туристы и откуда все чаще стремились уехать крестьяне.
Горные районы Галиции представляли собой удивительное разнообразие как с точки зрения обитателей, так и пейзажей. Они наверняка казались привлекательными для туристов, этнографов, художников, поэтов и фотографов, особенно из Германии и Австрии. Подгалье – земля G6rale, польских горцев, примостилась среди субальпийских вершин Татр к югу от Кракова. Она славилась своими резьбой по дереву, белой войлочной одеждой и неподражаемой резкой музыкой. Дальше на восток по обе стороны Карпатского хребта среди покрытых деревьями холмов Нижних Бескидов лежала Лемковщина – земля лемков, которые славились своим хоровым пением. За Саном вокруг Самбора находилась Бойковщина – земля бойков, еще одной русинской группы, которая включала довольно значительное число православных. Деревни бойков отличались церквями, по три главы которых располагались на одной линии. Гуцульщина – земля гуцулов – примыкала к горной границе с Венгрией, проходившей к юго-востоку от Лемберга. Гуцулы специализировались на металлообработке и коневодстве и жили в разбросанных далеко друг от друга хижинах. Все эти районы могли похвастаться дикими пейзажами, суровыми зимами, уединенными пасторальными усадьбами, архаичными диалектами, яркими костюмами и бесценным фольклором.
Формально галицийское общество было феодальным до середины XIX века. Большинство земельных имений, где крепостное право сохранялось до 1848 года, принадлежало двум десяткам могущественных польских магнатов. Свободное крестьянство в основном ограничивалось скотоводческими общинами в южных горных районах. Средние классы были неразвиты, коммерческий и ремесленный сектор часто находился в руках евреев. Религиозные практики были чрезвычайно сильны. Церкви и синагоги обычно предоставляли собой наиболее значительные здания. Небольшое количество самых крупных галицийских землевладельцев могло похвастаться рядом крупнейших состояний в Европе. Каждый из них управлял десятками разбросанных округов из своего klucz, «домашнего поместья»: Браницкие в Сухе, Чарторыйские в Сеняве, Потоцкие в Ланьцуте и Рымануве, Сапеги в Красичине, Дзедушицкие в Иезуполе и Любомирские в Червоногруде. Эти семьи посещали двор в Вене и принимали австрийские титулы. Их расточительный образ жизни, заполненный балами, банкетами, зарубежными турами и международными встречами, был уязвим для капризов судьбы. Хотя они процветали как класс, отдельные семьи поднимались и приходили в упадок.
Крестьянство, напротив, было настолько же бедным, насколько богаты были их хозяева. Мужчины, женщины и дети трудились в полях от рассвета до заката. У них было несколько основных орудий труда, упряжка волов или, возможно, лошадь и до XX века было мало или совсем не было техники. До 1848 года мужчины были обязаны работать несколько дней в неделю в поместье хозяина, оставляя своих жен и детей обрабатывать семейный участок. Они старались выживать вне денежной экономики, с подозрением относились к евреям, которые ею управляли, боялись долгов и ходили на рынок только для того, чтобы продать свинью, купить вилы или жеребенка. Как и аристократы, они смотрели, как их семейные состояния растут и тают в ответ на превратности здоровья, погоды, плодородия и рождения сыновей, но содержание их общинной жизни было на удивление постоянным. Крестьянские речь, обычаи и танцы соответствовали их сословию. Даже после отмены крепостного права, отчасти благодаря неграмотности и нехватке альтернативной занятости, крестьянство оставалось прочно привязанным к земле. Польские и русинские крестьяне в Галиции имели гораздо больше общего между собой, чем с остальной частью общества.
После Венского конгресса дебаты о крепостном праве активизировались, но в Галиции этот вопрос не достигал критической точки до 1846 года, когда катастрофические наводнения совпали с политическим переворотом в Краковской республике. Некоторые австрийские чиновники, по-видимому, активно подстрекали крепостных к восстанию против своих хозяев, чтобы пресечь краковский заговор в зародыше. Крестьянин по имени Якуб Шела из деревни Смажовы близ Тарнова собрал отряд, намеревавшийся совершить нападения на представителей местной знати. Поскольку власти не вмешались, банды мятежных крепостных ходили по сельской местности, избивая, сжигая и убивая дворян и их семьи. За отрубленные головы дворян платили вознаграждение. Было совершено не менее 1500 убийств, и никто
