придерживалась принципа главенства папы. Будучи встреченной крайне враждебно Русской православной церковью по ту сторону восточной границы, она хорошо соответствовала антироссийской политической позиции Австрии. Ее наиболее выдающимся иерархом был Андрей Шептицкий (1865–1944), митрополит Лемберг-Галицкий. Выходец из семьи крупнейших землевладельцев, выпускник Ягеллонского университета, он выбрал русинскую и униатскую идентичность по собственной воле и стал истинным пастырем своей паствы, как в политическом, так и в духовном плане. Во время Второй мировой войны он был одним из нескольких церковников, которые осмелились осудить нацистские преступления с кафедры[168].
Русская православная церковь, несмотря на ее упорные попытки вербовать славянских христиан, не пользовалась популярностью в Галиции. Так называемые русофилы в центральном Карпатском регионе были единственной значительной группой, которая приняла православие. Старая Армянская церковь обслуживала сообщество торговцев и изгнанников, бежавших от османского владычества и полностью полонизированных в повседневной жизни. Но их собор в Лемберге сохранил обряды и язык старейшей конфессии христианства.
Протестанты в Галиции были «не в своей тарелке». Они были либо немецкими лютеранами, которые обосновались в ряде сельских колоний, либо польскими евангелистами, которые перешли границу из Австрийской Силезии (где католики были чехами, а протестанты – поляками). Они были сильны в Лемберге, Станиславе и в Бяла-Подляске.
Согласно религиозной практике, иудеев насчитывалось более 10 % населения Галиции, и часто они составляли абсолютное большинство в отдельных местностях. Однако традиционный ортодоксальный иудаизм подвергся сильному влиянию хасидских сект, которые начали распространяться в конце XVIII века. Хасиды, что означает «благочестивые», отвергали раввинов и учение Талмуда. Они соблюдали собственные строгие правила в одежде и питании и жили в отдельных общинах, каждую из которых возглавлял zaddik, гуру. Они делали упор на мистических аспектах религии, на практике Каббалы, на восторженном пении и танцах. Особенно сильно они сопротивлялись ассимиляции и прогрессу и все больше задавали тон среди Galizianer, стереотипных галицийских евреев. Еще одним меньшинством внутри меньшинства являлись караимы, которые тоже избегали иудейской ортодоксальности.
Монастыри издавна были характерной чертой галицкого ландшафта, что соответствовало консервативному духу королевства. Поэтому во многих случаях роспуск монастырей, проводимый Иосифом II, здесь был отменен. Многие древние обители, и римско-католические, и униатские, продолжали процветать. Кое-где – в бенедиктинских руинах Тынеца около Кракова или в бывшем василианском монастыре в Трембовле – сохранились напоминания о враждебных действиях светских сил. Но они были исключениями. На подходах к Кракову в ландшафте по-прежнему доминировали башни камальдулинского монастыря в Белянах и внушительные зубчатые стены монастыря Сальватора.
Все конфессии публично демонстрировали свою набожность. Жизнь Галиции пестрела большим разнообразием процессий, паломничеств и дней разнообразных святых. В мае в Кракове с большой помпой отмечался праздник святого Станислава, но парад Тела Христова в июне привлекал еще большее количество людей. Десятки тысяч крестьян, наряжаясь в свои лучшие одежды, ежегодно в августе совершали паломничество во францисканский монастырь в Кальварии Зебжидовской на западе Галиции и на несколько дней разбивали поблизости лагерь. (Для крестьян это было центральным событием на рынке браков.)
У евреев тоже были свои паломничества. Весной на Пасху или осенью на Иом-кипур посетители собирались вокруг известных синагог или в домах цадиков-«чудотворцев». Одними из их излюбленных мест были Белз и Гусятин.
Среди католиков был широко распространен культ Девы Марии. Многие польские паломники направлялись через границу в Ченстохову к святилищу Черной Мадонны, которая долгое время почиталась как королева Польши. Попытки австрийских властей объявить ее королевой Галиции и Лодомерии не имели большого успеха.
Светскую культуру Галиции следует разделить на две части: народную культуру крестьянского большинства, которая с незапамятных времен укоренилась в обычаях, и более интеллектуальную деятельность образованных кругов, которая являлась продуктом растущих европейских взаимообменов в области науки и искусства.
Несмотря на корни галицийской народной культуры, ее нельзя считать статичной. После отмены крепостного права речь, костюмы, музыка, легенды, песни и танцы, а также повседневные практики различных регионов стали гордостью для освобожденного сельского класса и были стандартизированы и формализованы по-новому. Они также привлекали внимание ранних этнографов. Это: Франтишек Рехор (1857–1899) – чех, которого в детстве отвезли на ферму недалеко от Лемберга и который провел жизнь, записывая русинский фольклор; Семен Анский (1863–1920) – еврей-социалист, который провел классическое исследование галицийских евреев во время Первой мировой войны; Станислав Винценц (1888–1971) – поляк, родившийся на Гуцульщине, который провел большую часть своей жизни в изгнании, его знаменитый анализ гуцульской культуры «Na Wysokiej Poioninie» («На высоком пастбище») был опубликован, когда мир его юности уже был разрушен.
Несомненным ключом к социальному прогрессу являлось образование. Но, несмотря на многие улучшения, оно оставалось уделом относительно небольшого числа бенефициаров. В целом евреи, которые учились читать и писать в качестве религиозной обязанности, были лучше образованы, чем христиане, и имели явное преимущество на пути к профессиям, торговле и искусству. В начале XIX века обеспечение начальными школами, в основном церковными, было удручающе недостаточным. После Иосифа II австрийское государство интересовалось лишь обучением своей немецкоязычной бюрократии. Однако с 1860-х годов были внесены важные изменения. Во-первых, хотя начальное образование никогда не было обязательным, количество школ значительно возросло. Во-вторых, и средние школы, и университеты были в значительной степени захвачены польскими педагогами. К 1914 году в Галиции была шестьдесят одна польская гимназия, но только шесть русинских. Ягеллонский университет в Кракове, университет Лемберга и Лембергская Politechnika были польскими учреждениями.
По понятным причинам особой известности достигли историки. Всем хотелось знать, как была разрушена старая Речь Посполитая и почему возникла Галиция. Группа историков Станчика в Кракове, названная так в честь язвительного королевского шута, считала, что польская нация не могла винить в своих несчастьях никого, кроме себя. Центральной фигурой в группе являлся граф и профессор Станислав Тарновский (1837–1917). Александр Брюкнер (1856–1939), профессор славянской истории и филологии в Берлине, тоже, несмотря на свою фамилию, был галицийским поляком. Профессор Шимон Ашкенази (1866–1935), специалист по дипломатической истории, оспаривал «пессимизм» Станчиков. Вполне закономерно, что один из последних губернаторов Галиции профессор Михал Бобжинский (1849–1935) был популярным краковским медиевистом.
Но самым влиятельным в долгосрочной перспективе оказался Михаил Грушевский (1866–1934) – отец-основатель украинской истории. Хотя Грушевский работал в Санкт-Петербурге, он мог свободно публиковаться только в Лемберге[169] и в своей «Традиционной схеме русской истории» (1904 г.) пытался разрушать концепцию, что Москва и ее преемники были единственными законными наследниками Киевской Руси. Меир Балабан (1877–1942), выпускник Лемберга, написал серию новаторских работ о евреях Кракова, Лемберга и Люблина, тем самым заслужив репутацию пионера современной польско-еврейской истории.
В Галиции расцвела и литература, и отчасти потому, что многие иностранные писатели решили там жить. Благодаря подъему национальных языков,
