была открыта в столетие знаменитой победы Костюшко над русскими при Рацлавицах в 1794 году (см. выше). Девиз города «Semper Fidelis», который имел отчетливые римско-католические оттенки, теперь воспринимался как недвусмысленно отсылающий к трагическому прошлому Польши. К концу XIX века Лемберг попал в ведущие европейские туристические путеводители:
«LEMBERG – население, около 160 000. Отели: George, R от 3K, B.90h; Imperial, Grand, Metropole, de L'Europe, de France. Рестораны, в том числе в гостиницах: Stadtmuller, Krakowska Str; Железнодорожный ресторан на главном вокзале. Кафе. Театральное кафе, Ferdinands Platz; Vienna Café, Heilige-Geist Platz. Электрический трамвай от главного вокзала до Waiy Hetmanskie, а оттуда в парк Килински и на Лычаковское кладбище. По городу также курсируют конки. Британский вице-консул: проф. Р. Залецкий…»
В отличие от Лемберга, Краков XIX века боролся за то, чтобы оправиться от длительного периода упадка. Когда Галиция только образовалась, трава уже прорастала сквозь булыжники его великолепной средневековой площади Rynek. Совсем недавно последовательный крах Новой Галиции, герцогства Варшавского и республики Краковской разрушил надежды города на возвращение своего прежнего статуса. Краков был меньше Лемберга и вернулся в Галицию в 1846 году как явно бедный и потрепанный родственник. Чтобы разоружить город, средневековые стены были снесены и заменены городским садом Planty, окружавшим центральную часть.
Тем не менее в последней четверти века древнее великолепие Кракова начало возрождаться. Ягеллонский университет, повторно полонизированный и перемещенный, стал источником энергии современной польской культуры. Искусство, наука и образование процветали, как никогда прежде. Польскость Кракова, исходящая из самой польской части Галиции, возвещала о дальнейших грядущих изменениях:
Если вы хотите увидеть, что здесь зарождается
Наше наследие в самой его утробе,
Как древнее пламя, которое загорается,
Скачите, братья! Отправляйтесь в Краков!
Языковой калейдоскоп Галиции источал как очарование, так и сложность. Основные светские языки – немецкий, польский, русинский и идиш – сопровождались священными языками – латынью, старославянским, староармянским и ивритом.
В ранние дни Галиции немецкий как официальный и литературный язык был менее развит, чем польский. (Он только начинал развиваться на этих ролях в Пруссии.) В результате габсбургские бюрократы Лемберга развили собственный высокопарный и искусственный стиль. Галицийский польский также был сравнительно архаичным. Дворяне излагали свои мысли в формах, наполненных титулами в третьем лице, риторическими оборотами и сложными любезностями. Крестьяне использовали форму второго лица и были склонны к сельским идиомам, народным пословицам и приземленной лексике. Русинский, то есть галицийский русский, который в настоящее время классифицируется как древнезападноукраинский, был языком неграмотных крепостных и их потомков, а также греко-католического духовенства, которое им служило. Он содержал многие черты белорусского русского в бывшем Великом княжестве Литовском (см. выше). Его словарный состав подвергся приливной волне полонизмов, а его орфография долго колебалась между латинским и кириллическим алфавитами. В горных районах он раздробился на многочисленные местные диалекты.
Исторически родным языком евреев Галиции был идиш, но они молились и учились на иврите. Однако по мере того, как шел XIX век, тенденция к ассимиляции в светских вопросах привела к широкому принятию либо немецкого, либо, особенно в Кракове, польского языка. В провинциальных городках евреям требовалось также понимать язык окружающего крестьянства. Трехъязычие или четырехъязычие были не редкостью.
Глубину культурной пропасти, разделявшей город от деревни и класс от класса, можно постичь из исключительных мемуаров Яна Сломки (1848–1929), который родился в деревне недалеко от Дембицы в Западной Галиции в последний год крепостного права. Как неграмотный фермер, он не имел представления о том, что он поляк. Крестьяне его района, много поколений назад переселившиеся с дальнего севера Мазовии, называли себя мазурами. Наименование «поляк» было зарезервировано для шляхтичей. Только когда в свои двадцать лет Сломка научился читать и писать, то понял, что принадлежит к той же польской нации, что и князь Сапега или Адам Мицкевич.
Языковое разнообразие Галиции ярко продемонстрировано в исполнении имперского гимна, который был принят в 1795 году со словами Лоренца Леопольда Гашки на музыку Йозефа Гайдна:
Боже, храни императора Франца,
Наш добрый император Франц,
Высок он как правитель, высок он как мудрец,
Он стоит в блеске славы…
(Позднее его музыка была заимствована Германской империей и исполнялась со словами «Deutschland, Deutschland über alles».) Однако после 1848 года распространилась практика, при которой каждый из подданных императора мог петь гимн на своем родном языке. В Галиции польская версия конкурировала в основном с русинской.
К началу следующего века каждая из национальностей империи наряду с императорским или даже вместо него пела свой собственный национальный гимн. Поляки Галиции не одобряли «Мазурку» Домбровского или «Варшавянку», которые были популярны за пределами русской границы. Вместо этого они предпочитали траурный хоровой гимн, написанный Корнелем Уейским под впечатлениием от галицийской Rabacja:
Сквозь огненный дым, сквозь кровь и пепел братьев,
К Тебе, Господи, обращены наши трепетные молитвы.
В ужасном плаче, как Последний Крик.
Наши волосы седеют от этой мольбы.
Наши песни полны призыва скорби.
Наши брови изранены терновыми венцами.
Наши протянутые руки подняты в мольбе,
Как памятники Твоему гневу, вечно покинутые.
Русины, со своей стороны, выбрали песню, которая была впервые напечатана в Лемберге в 1863 году. Написанная поэтом из Киева на музыку священника из Перемышля, она воплощала духовную связь между украинским национальным движением в Российской империи и русинами Галиции и была предназначена стать национальным гимном Украины. Ее первая строка пародировала первую строку «Мазурки» Домбровского: «Польша еще не погибла». Проукраинские русины пели: «Ще не вмерла Украина».
Сионистский гимн «Hatikvah», который редко можно было услышать в консервативной Галиции, был, как и следовало ожидать, написан галицийским евреем.
Религиозная культура Галиции была традиционной, состоящей из разных частей и очень требовательной. Она создавалась для людей, которые жаждали руководства и утешения в тяжелой нестабильной жизни и которые редко подвергали сомнению строгие обряды или непреклонный авторитет своих религиозных лидеров. Благочестие как на публике, так и в личной жизни являлось образом жизни, принятым и христианами, и иудеями. Основные ветви католической веры, римская и греческая, действовали по всему королевству. Римско-католическая церковь была тесно связана и с габсбургским истеблишментом, и с польской общиной. В Западной Галиции она служила религией всех классов, на востоке – преимущественно шляхты. Греко-католическая (униатская) церковь, напротив, обслуживала русинскую общину, которая медленно выходила из крепостного права и культурной изоляции. Она сохранила литургию своих византийских корней, но
