к ней в конце концов пройдет. Что он спокойно обсудит с ней все нюансы их нового положения. Только о каком спокойствии можно говорить, когда сердце скачет, как бешеное, а ноги вросли в землю.
Казалось, она стала выше ростом. И если раньше, до рождения ребенка, Валери была скорее девочкой-подростком и ее никто бы не назвал красавицей, то теперь она превратилась в красивую женщину. Черты ее лица стали резче. Она похудела, держалась увереннее, а глаза казались больше и выразительнее. Но тепло, которое шло от нее, не изменилось.
Валери остановилась около той самой лестницы, с которой Хуан вчера видел ее, скачущую на ее черном Вельзевуле вдоль реки далеко внизу. А сейчас она смотрела на расстилающийся внизу пейзаж и делала вид, что не знает о его, Хуана, присутствии.
Она пришла. Она согласилась встретиться с ним.
Ее волосы под шляпкой просто собранные лентой, падали по спине до самой талии. Те самые волосы, которые на ощупь нежнее шелка. Не знай он, кто она на самом деле, он бы задохнулся от одного ее вида, от тепла, которое исходило от нее, от счастья, что он снова видит ее и видит живой и здоровой. Да что скрывать, он и задохнулся, закусил губу, стоял и смотрел, как она касается рукой беломраморного перила лестницы, любуясь раскинувшимся перед нею пейзажем. Солнце ярко освещало и реку, блестя на ее волнах золотыми искрами, и луга вдали, и саму Валери, золотя лучами ее немного растрепавшиеся волосы и искрясь на драгоценных камнях сережек.
Он сделал шаг вперед и остановился, не зная, как поступить дальше. Под его ногой хрустнула ветка, Валери обернулась и глаза их встретились. Она смотрела на него не мигая, просто смотрела, но этого было достаточно, чтобы все мысли в миг из его головы полностью улетучились, и он не мог вспомнить, что именно хотел ей сказать.
— Добрый день, — сказала Валери.
На губах ее появилась улыбка. Теперь она смотрела на него и улыбалась, а он так и прирос к месту, не находя слов и не в силах выдавить из себя даже банальное «Здравствуй». Молчание затягивалось. Валери отвернулась и снова стала смотреть на реку. Пальцами она барабанила по перилам. Порыв ветра взметнул ее платье и заиграл волосами.
— Я рад видеть вас здоровой, Валери, — сказал он.
Она усмехнулась, но ничего не ответила. Потом сделала шаг на ступени и стала спускаться вниз, к реке. Хуан непроизвольно последовал за нею.
— Вы приехали обсудить раздельное проживание, — проговорила она, и обернулась, посмотрев на него снизу в верх, — я соглашусь на любые ваши условия. Только объясните мне, что я сделала не так? Мне на самом деле интересно, — голос ее звучал спокойно, но глаза она прищурила, как кошка, — вы бросаетесь страшными угрозами, не желаете видеть меня. Жорж и ваш брат вынуждены вести длительную переписку, чтобы уладить хоть как-то вопрос с разводом. Хотя я не просила об этом Жоржа. Но меня все это время мучает только один вопрос: за что вы меня возненавидели? Ведь вы знали, что я беременна. Я вам сказала, и даже отказалась выходить за вас замуж на этом основании.
Валери остановилась и снова смотрела на него. Ее глаза смотрели спокойно, без страсти, но с любопытством. И золотые искорки насмешки плавали в глубине этих ее глаз. Подул ветер, и она рукой придержала шляпку.
— Вы никогда не любили меня, — начал он, вдруг поняв, что совершенно не помнит, почему он так ее возненавидел. Не помнит возможно потому, что ненависть тоже внезапно куда-то исчезла. Вслед за мыслями.
— Но вряд ли это могло быть для вас откровением, — усмехнулась Валери.
— Не могло... и я был готов смириться с этим, пока вы наглядно не показали мне свое отношение.
Он снова вынужден был оправдываться не будучи виноватым. Вина была вся на ней, а виноват оказался он. Как это у нее получается? Почему он чувствует себя теперь злодеем и готов умолять ее о прощении, хотя прощения должна просить она.
— Не было никакой причины издеваться надо мной, — проговорил он, — пока вы наслаждались игрой, я сходил с ума. Наверно было интересно посмотреть, как человек теряет человеческий облик?
— Возможно была причина, — снова улыбнулась она, — но вы предпочли думать обо мне самое худшее, сбежать и угрожать мне, вместо того, чтобы задать простой вопрос.
— И какова же была эта причина? — быстро спросил он, совершенно позабыв, что уже когда-то спрашивал ее об этой причине, но ответа не получил.
Валери рассмеялась:
— Вряд ли я когда-либо теперь пожелаю вам ответить. Просто примите то, что причина была. И вы сильно разочаровали меня, дон Хуан.
Она отвернулась и продолжила спуск по лестнице, держась рукой за белые перила. Половина лестницы была у нее позади, когда дон Хуан заново обрел способность двигаться. Он нагнал ее и схватил за руку.
— Почему ты сделала это, Вали? — почти прошептал он, — умоляю, ответь мне!
Она покачала головой.
— Всему свое время, Хуан. Раньше я бы сказала тебе. Теперь — нет. Но если хочешь, я могу поделиться с тобой некоторыми мыслями о вашем мире.
— О нашем мире? — переспросил он. Он все еще держал ее за руку, но Валери мягко высвободилась, оставшись стоять рядом.
— Ваш мир устроен очень странно, — сказала она, — Его главный закон — лицемерие. Вот посуди сам: у нас все логично. Девушка до брака имеет право выбирать себе мужчину. И поэтому она свободна и спать с любым из мужчин, ведь как иначе она узнает, подходит ли ей мужчина, она же должна провести с ним всю жизнь. Когда же она выбирает и выходит замуж, она обязана хранить верность мужу. У вас все ровно наоборот. Девушка во время выбора мужа обязана хранить невинность, но как только выходит замуж, она свободна спать с любым из мужчин, и это не осуждается. Вы не представляете, дон Хуан, как они все накинулись на меня в Париже, — Валери рассмеялась, — ведь выйдя замуж я стала доступна. Если до моего замужества я считалась неприкосновенной и все очень удивлялись, когда я соглашалась на любовь, то сразу же после все поменялось. Наличие мужа никого не смущало, даже наоборот. Я вошла в число дам, которые открыты для любви.
Он стоял, сжав кулаки до такой степени, что
