ногти впились в ладони. Все возможные сцены, которые мучили его во Флуа и Мадриде, вновь обрели жизнь и проплыли перед глазами калейдоскопом разврата, центром которого была Валери. В глазах потемнело, и ему с трудом удалось удержаться, чтобы не ударить ее.
— Какой невероятный успех в свете, — вместо этого съязвил он, — вы достойны его.
Валери дернула плечом и снова засмеялась.
— Вот видите. Даже вы уверены, что я тут же воспользовалась ситуацией. Но в моем мире не принято поступать подобным образом. В моем мире принято хранить мужу верность. Вы помните историю с вашим братом? — она заглянула ему в глаза и с удовлетворением прочла там всю боль, которую причинила ему своими словами, — ведь вы зря ревновали тогда. Филипп настаивал на выборе между вами, и я должна была убедиться, что Диего не подходит мне. Вы помните, что я отказала ему сразу же после любви.
— Почему же вам не пришло в голову проверить меня? — спросил он очень тихо, — возможно, я тоже не подхожу вам.
Перед глазами его стояла сцена. Он делает шаг вперед, всего один шаг, и толкает Валери. Она летит с лестницы раскинув руки, и падает, ударяясь затылком о ступени. И вот уже белые мраморные ступени покрываются алыми потоками крови. А Валери скользит вниз, до самого основания лестницы, и там замирает. Один только шаг, и она там, мертва. И тогда он тоже встает спиною к бездне, раскидывает руки и заваливается назад. И тоже летит, смешивая свою кровь с ее, и падает на ее тело в самом низу. Диего отомщен, Валери больше никому не причинит страданий, и сам он тоже избавится от постоянной боли. Один только шаг. Хуан сжал кулаки до того, что почувствовал, как ногти вошли в кожу и потекла кровь. Один только шаг отделяет его от нее, а их обоих от бездны.
— Потому что ты подходишь мне, — ответила она, и он вспыхнул, — я знала, что Диего не подходит, но ради брата должна была убедиться.
— Ты спала со всеми, кроме меня, — сказал он, делая шаг к ней. Оставалось только поднять руку и толкнуть ее. Всего одно движение.
— Я знала, что ты слишком серьезно отнесешься к этому, — Валери провела по его щеке пальцами и почувствовала, как он вздрогнул, — а тогда я должна была бы выйти за тебя замуж. Я же хотела оставить себе выбор. Но к чему я все это веду. Я хочу, чтобы вы определись. Если все же дон Антонио сумел убедить вас не разводиться со мной, то соглашаясь на раздельное проживание я перестаю считать себя вашей женой. До сегодняшнего дня я считала себя замужем, хоть вы и поступили плохо, и оставили меня соломенной вдовой. Но если вы отказываетесь жить со мной, я тоже отказываюсь жить с вами и перестаю считать себя обязанной хранить вам верность.
Значит ли это, что все то время, пока он был во Флуа и Мадриде, Валери была верна ему? Надежда, посеянная ее словами в единый миг смыла всю боль, все картины, копошащиеся в его сознании. Он на всякий случай отступил на шаг, чтобы ненароком не столкнуть ее. Все мысли, которые привели его к идее раздельного проживания были забыты, и осталась только одна — это было безумием оставить ее, когда она принадлежала ему. Даже если она переспала со всем французским двором, он никогда не отпустит ее. Больше никогда. Решение было принято мгновенно:
— Я приехал, чтобы просить вас вернуться со мной в Мадрид, — сказал он.
Валери посмотрела ему в глаза. Помолчала. На губах ее мелькнула полуулыбка, но тут же погасла.
— Весьма неожиданно, — она прошла несколько шагов и села на скамейку, которая стояла на площадке лестницы, и так сидела, смотря вдаль, — я должна подумать.
— Вы не хотите жить со мной? — спросил он. Еще пол часа назад он клялся себе, что только сообщит ей о своем решении никогда более не встречаться, и забудет навсегда, а сейчас он весь сжался от мысли, что она может отказать ему.
— Я не ожидала, что вы можете попросить меня об этом, — она повернула к нему голову.
Хуан сел рядом, и они вместе смотрели на раскинувшийся внизу пейзаж. Быть рядом с ней, касаться ее, было огромным счастьем, которого он был лишен долгие месяцы, поэтому он не шевелился, наслаждаясь каждой минутой рядом с Валери, и ожидая ее решения, от которого зависела вся его жизнь, одновременно прокручивая в голове те доводы, которые могли бы ее убедить в случае отказа.
— Хорошо, — сказала Валери, нарушая молчание, — это, конечно, все меняет. Жорж сказал, что вы готовы признать Габриель.
— Да.
— В таком случае я готова ехать с вами в Мадрид. Но на одном условии.
Он молча смотрел на нее, боясь поверить в реальность происходящего.
Валери заулыбалась.
— Я бы хотела жить раздельно, пока я сама не решу, что возможны более близкие отношения.
Он кивнул, медленно склонив голову. Сейчас он был согласен на любые условия. Потом он взял ее руку, и, ощутив огромную волну счастья, так же медленно поднес к губам, провел ею по своему лицу. Как же он жил, не касаясь ее руки? Не слыша ее голоса, не имея возможности просто быть рядом?
Прибывая в абсолютнейшей эйфории, он все же подумал, как же случилось так, что он снова оказался просителем. Валери всегда могла извратить ситуацию до того, что она становилась невыносимой. Сегодня он проиграл, но получил Валери. Возможно, это не поражение, а как раз самая настоящая победа.
— Сообщите Жоржу, что я поеду с вами, — сказал он тихо.
Валери встала, подала ему руку, и они наконец-то оказались внизу, на дорожке, ведущей к реке. На свете не было ничего прекраснее, чем идти рядом с Валери и держать ее за руку.
— Жорж слишком много на себя берет, — сказала она, — я вышла из-под его контроля, когда стала вашей женой. Это вы можете приказывать мне, а не он, — она усмехнулась, — но Жорж считает иначе. Поэтому придется вам самому поговорить с ним.
...Вернувшись к себе Валери первым делом отыскала Сафи. Та сидела за тетрадками и что-то записывала.
— Как прошло? — она оторвалась от работы, отложила перо и встала.
Валери улыбнулась:
— Попался,
