Удерживая в уме это изображение, я закрыла глаза и повела пальцами по доске. Пальцы быстро дошли до конца красной линии, спустились по золотой, а на третьей, зловеще-чёрной, остановились, как будто застряли в ямках. Я взглянула. Они закрепились так близко от верха линии, что я испуганно закричала:
— Опасность! Великая опасность… и очень скоро!
Он вскочил и выбежал из шатра, не закрыв за собой дверное полотнище. Я отбросила доску и бросилась к двери. В начинавшихся сумерках я видела, как он бежит между стенами развалин, время от времени останавливается у некоторых опущенных полотнищ и выкрикивает предупреждение. Скоро всё пришло в движение.
Но слишком поздно! Айфинг неожиданно покачнулся и упал навзничь, успев, правда, выхватить меч, которым уже никогда не сможет воспользоваться. Топор ударил его между шеей и спиной и оборвал его жизнь. Метательный топор — это тоже салкарская штучка.
Айфинг ещё падал, когда между низкими стенами появилось множество бесшумно двигавшихся теней. С другой стороны лагеря донеслись крики: видимо, рейдеры ворвались в некоторые палатки.
Я повернулась к Вахаи, хватая приготовленный мною накануне мешок.
— Беги! Рейдеры!
Она стояла и таращилась на меня с самым тупым видом. Я набросила на неё плащ, повернула к двери и вытолкнула перед собой. Упряжные собаки были выпущены из их общей конуры в центре лагеря и сражались теперь вместе с хозяевами. Я толкала и подгоняла Вахаи, понуждая её идти за мной к северу. Некоторое время она шла, но потом вдруг резко закричала, как бы проснувшись, и, оттолкнув меня, прежде чем я успела снова схватить её, уже бежала обратно, к центру свалки.
Я оглянулась. Будь я такой, как Утта, с её природными силами, я, наверное, смогла бы помочь племени, но от меня им в ту минуту не было никакого толку.
Я повернулась и решительно пошла на север, пытаясь укрываться за редкими укрытиями, оставляя жестокую драку всё дальше за спиной. И тут снова повалил снегопад.
Глава 8
Метель скрыла всё, что происходило в лагере, а поднявшийся ветер заглушил крики. Временами я даже думала, что выбрала худшее из двух зол, когда убежала, потому что я полностью сбилась с пути. Я шла наугад, пока не наткнулась на едва заметный куст, и в испуге отпрянула. Это подсказало мне, что я, наконец, выбралась из лагеря и нахожусь теперь в зарослях кустарника, закрывавших мою далёкую цель.
Этот кустарник был достаточно густым и высоким, чтобы скрыть меня. Продираясь через него, я чуть не упала в проход, который, видимо, был звериной тропой. Она была такой узкой, и так изгибалась и крутилась, что явно не была прорублена топором, поскольку человеческий род при строительстве дорог предпочитает идти напролом, а не смиряться с вывертами природы.
Высокие стволы сдерживали ярость стихии и я, хотя и спотыкаясь, могла идти довольно быстро. Я была уверена, что чувство направления не окончательно покинуло меня и в конце концов приведёт к таинственному мысу.
Наверное, лучше было бы идти на запад, прочь от моря, но не в такую бурю, да ещё с риском встретить рейдеров. Я считала, что цитадель на берегу послужит для меня отличным убежищем.
Я была так занята своим бегством и размышлениями о ближайшем будущем, что почти не думала о судьбе племени. Вообще-то они привыкли жить в постоянном кругу кровавых междоусобиц и нападений, однако морские разбойники были худшими из врагов. Мужчины захваченного племени встречали смерть, женщины, если они были достаточно миловидными, могли стать младшими жёнами победителей, а некрасивые — рабынями. Это была тяжёлая жизнь, но они в ней родились и другой жизни не знали.
Я и сама прожила свою короткую жизнь в постоянной войне: родилась во время смертельной борьбы с Карстеном, мои родители служили на границе, откуда исходила величайшая угроза, мои братья отправились сражаться ещё до того, как на их подбородках пробился слабый первый пушок. Я вынуждена была привыкать к борьбе в самых разных проявлениях. С тех пор, как мы бежали в Эскор, вызвав этим ярость колдуний, борьба вообще стала для нас привычным делом, а руки словно срослись с оружием. Мы с детства носили щиты, и снимать их никогда не разрешалось.
Поэтому набег не стал для меня такой уж неожиданностью. Будь у меня прежняя Сила, я обвела бы племя защитным кругом, прежде чем убежать. Я взяла бы с собой Вахаи, если бы она согласилась, и я с сожалением вспоминала об Аусу. Но среди других членов племени не было никого, кому я была бы обязана, кого я должна была бы защитить.
Извивавшаяся тропа неожиданно вывела меня к более широкой дороге, пересекавшей мою под углом. Я подумала, что под снегом лежит дорога, ведущая к мысу, и свернула на неё. Вапсалы, в случае победы в сражении, могут искать меня с собаками. Поскольку я оказалась плохой пророчицей, меня могли бы преследовать из мести, но никак не для того, чтобы вернуть меня к себе. Но даже если собаки приведут их сюда, осмелятся ли они последовать за мной в сторону запретных руин.
Буря усилилась. Ветер не давал идти, пелена снега закрывала всё вокруг. Нужно было скорее отыскать какой-нибудь кров, иначе я упаду и буду занесена снегом. Скверный конец!
По обе стороны дороги тянулся кустарник с какими-то тёмными пятнами между ними. Подойдя поближе, я обнаружила, что это кучи камней — остатки каких-то построек. В одной из таких куч нашлась впадина, и я вползла в неё. Она оказалась чем-то вроде пещеры, образованной несколькими упавшими стенами. Здесь я почувствовала себя в относительной безопасности, и снежный занавес скрыл меня там.
Время и ветер нанесли в пещеру множество сухих листьев. Я вырыла себе в них гнездо и набросала на себя для тепла листьев сверху. Затем я развязала свёрток с травами Утты, сжевала горсть сухих листьев и заставила сознание уснуть.
Это не был настоящий сон, я не решилась бы на него в таких обстоятельствах, но всё же он был сродни ему. В таком состоянии я почти не ощущала холода, что было само по себе достижением, поскольку такой холод мог вызвать сон без пробуждения.
Я сознавала, что лежу в темноте, но это не имело значения, я будто бы вся собралась в крошечную частицу, предоставив телу спокойно дожидаться конца урагана.
Сна не было, но не было и размышлений, так как я хотела, чтобы разум мой отдохнул, к тому же активность мыслей могла бы разбить чары, поставленные мной, как барьер от Зла. Это было длительное и терпеливое ожидание; тот, кто долго прожил в Обители, знает, как стойко нужно держаться в подобном состоянии.
К утру ветер ослабел. Ко входу моей норы нанесло целый сугроб снега, так что снаружи почти ничего не было видно, но всё-таки было ясно, что буря прекратилась.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
