небо, но когда он позвал ее по имени, соскользнула вниз, чтобы присоединиться к нему. Его нога еще не была приспособлена для подъема на крышу.
Они сидели вместе, слушая звуки празднуемого города.
— Я думаю, Прия умерла, — сказала Сима. Ее руки погладили щеки. Они были мокрыми.
— Мне очень жаль, — тихо сказал Рао. Он не мог этого опровергнуть. Он видел опустошение в глазах Малини. Ее опустошенность.
— Она изменила мою жизнь, а может быть, я сама изменила свою, — сказала Сима, глядя на горизонт — его золото струилось по ее лицу, жидкое, заставляя глаза пылать. «Я не могу оставаться в Ахирании, — наконец сказала Сима, ее голос стал тихим.
— Я не могу вернуться. И я... я не хочу оставаться в Париджате. Мне нужно сбежать.
Возможно, в этом была какая-то возможность — что-то такое, что он почувствовал в барабанном бою тишины, когда стоял рядом с Кай Эхсаном, а владыка положил ракушку сердца на его ладонь, и пальцы его были теплыми, а ракушка — предложением и убежищем.
А может, и нет. Он подумал о Кае. Он думал о снеге ДвАрахли и о том, каким огромным казался мир за пределами Лал-Килы. Он хотел этого для себя. Неважно, пойдет он в Алор или нет, он знал, где окажется: уйдет в сине-белый горизонт.
Эхсан отказался от опасностей мира за пределами Лал-Килы ради безопасности Париджатдвипы. Но Париджатдвипа почти уничтожила Рао. Он готов был умереть за нее, но больше не хотел в ней жить. Он хотел увидеть звезды под новым небом.
Это было бы все равно что войти прямо в огонь, который не сможет тебя ни сжечь, ни сломать.
Светом возможности.
— Для начала кто-то должен присмотреть за Каем Эсханом, — сказал Рао. — Он все еще чужой для нас, несмотря на все хорошее, что он сделал.
И кто-то должен поддерживать мир между ним и женщинами ДвАрахли и Лал-Кила.
— Думаешь, императрица позволит тебе присматривать за ним, ведь именно ты привел его к ней? — спросила Сима.
— Да, — ответил Рао. — Думаю, позволит.
Сима наблюдала за ним. Задумчиво.
— И что после этого? — спросила Сима. Как будто она надеялась. Ждала.
— Есть мир за пределами ДвАрахли, — тихо сказал Рао. — За пределами Лал-Килы. За пределами даже Каи Эхсана и его Джагатая. Я ничего не знаю об этом мире. Он мне и не снился. Безымянный бог не хочет открывать его мне. Я никого там не знаю, и никто не будет уважать меня за то, что я принц Алора или генерал императрицы Париджатдвипы. Никто не осудит меня за убийство верховного жреца матерей, каким бы чудовищем он ни был. Я хочу пойти к нему, — сказал он. — Я хочу увидеть это. Я хочу увидеть, кем я могу стать там. Но, Сима, чего хочешь ты?
— Есть люди, которых я не хочу покидать, — сказала она наконец. — Но... я не хочу быть ни служанкой, ни советником, ни пленницей. Я хочу пойти с тобой. — Пауза. — Когда я попрощаюсь, когда все станет более стабильным.
Если ты можешь подождать... Я бы тоже хотела пойти.
Он улыбнулся. «Я могу подождать тебя, — сказал он.
— Ты закрутил вокруг меня прекрасную сказку, Рао, — сказала ему Малини. Она была все еще худа, все еще измучена, но улыбка была настоящей, светилась на ее лице. — Даже мои придворные считают меня теперь каким-то богом.
— Это сделала Лата, — сказал он.
— О, не лги, — ответила Малини. — Она рассказала мне, с чего все началось. Лата с большим уважением относится к происхождению знаний. Рао...
— Да?
— Ты свободен от бремени связывать свою судьбу с моей, — сказала Малини. — Когда ты будешь готов уйти, ты сможешь уйти. Я могу предложить тебе это.
Он сглотнул. Он должен был отказать ей. Он должен был сказать ей, что останется рядом с ней.
— Спасибо, — сказал он вместо этого.
Позже Лата обняла его.
— Я думала, что однажды снова стану мудрецом и буду путешествовать по миру, — приглушенно сказала Лата, прижимаясь к его плечу. — Но как я могу оставить ее? И как я могу просить тебя остаться? Я не могу, Рао. Не могу.
Он обнял ее в ответ.
— Ты станешь одним из самых важных людей в империи, — сказал он ей в волосы. — А я? Я собираюсь отправиться в мир и узнать, что он собой представляет. Как настоящий мудрец.
— Запиши все это, — сказала Лата со слезами на глазах.
— И пришли мне.
ВИДЖАЙ
Об императрице Малини ходило много историй.
Про Виджая не рассказывали, но это было потому, что он был пятнадцатилетним парнем. Он был кронпринцем, но он был зеленым парнем, как сказала бы его мудрая учительница, улыбаясь с любовью в глазах. Но я уже обучала зеленых ребят, принц Виджай. Не бойтесь.
В свой пятнадцатый день рождения он встретился с императрицей в ее садах. Он рассказал ей о своем обучении, но не с той размеренной пышностью, которую ему советовали, а прямо. Мечи были в порядке. Он не хотел обсуждать мечи. Ему нравились корабли, сказал он. Он изучал механизмы, необходимые для работы корабельщика. Он хотел бы путешествовать по морям и посмотреть, что находится за пределами мира. Что, спросил он, думает об этом императрица?
— Разве твоя мать не говорила тебе, чтобы ты боялся меня? — Императрица выглядела забавной.
По правде говоря, мать говорила ему, что шпионы постоянно следят за ней и за ним тоже.
Это пугало его, когда он был мальчиком, но теперь он был мужчиной или почти мужчиной.
Кроме того, ему рассказывали и другие истории. Султана ДвАрахли, пожилая женщина с гордой осанкой и изящными манерами, и ее муж султан, грубоватый и юморной, передвигавшийся повсюду на лошади из-за ранения, полученного на войне. Они рассказывали о великих приключениях и героизме императрицы, но от ее советников он слышал и более скромные, более откровенные истории. Некоторые из этих советников были совершенно неприступны, но леди Дипа всегда готова была улыбнуться и рассказать о доброте императрицы. Когда он был моложе, она всегда разрешала ему пить шербет или есть сладости из сахарного тростника в своем кабинете, когда он хотел спрятаться от тренировки с саблей. Его мудрая Лата не одобряла этого и постоянно ругала Дипу за это.
— Я уже не ребенок, — говорил он императрице. Его дни сахарного тростника и шербета давно прошли. «Ты все еще паренек, — мягко сказала она, глядя ему в глаза.
Ее глаза были темными и холодными. Ему часто хотелось унаследовать императорскую внешность, но все говорили, что он —
