и от него на глаза Малини навернулись слезы.
— Это тяжело, понимаешь? Заставить бога уснуть.
Ты помогла мне в этом.
Я увидела твой свет, последовала за ним, и он спас меня. Он помог мне бороться с ней. Но даже тогда я не могла вспомнить, как быть дальше. Мне пришлось учиться заново. — Звук. Шелест листьев. Вода. Может быть, дыхание. Может быть, тело, погруженное в воду позади нее. — Я оставила тебя надолго. Прости меня.
Малини закрыла глаза и прислушалась к этому голосу. Она пила его, как вино.
— Все в порядке, — сказала Малини. — Я знаю, что деревья растут очень медленно.
Еще один смех. В нем не было слез.
— Если я украшу тебя гирляндой? — спросила Малини. — Это сделает тебя достаточно человечной, чтобы остаться со мной?
— Если я пошлю тебе цветы через землю и кожу, станешь ли ты достаточно волшебной, чтобы остаться со мной?
— Ты знаешь ответ, — дрожащим голосом сказала Малини. — Я здесь. Мир был у меня на ладони, и я нашла его желанным. Я жадное существо, Прия. Я пришла сюда ради тебя. В моем сердце есть цветок, и он вырос для тебя.
Прошел удар сердца, и теперь она была уверена, что слышит, как в воде плещется тело. Колеблющийся вздох.
— Посмотри на меня, — сказал голос. Он был очень близко. Позади нее послышалась мольба.
— Я боюсь, — призналась Малини.
— Если ты украсишь меня гирляндой, — тихо, нежно сказала Прия, — я буду любить тебя и выйду за тебя замуж. Я останусь с тобой, пока не кончится время, не исчезнет зелень и не останутся только холодные звезды. — Пауза. Нежная рука берет ее паллу. — Посмотри на меня, Малини.
Малини повернулась и встретилась взглядом с Прией.
ЭПИЛОГ БХУМИКА
Это Падма рассказала ей о новой реке, прорезавшей лес.
Ее дочь была еще маленькой. Она уже почти выросла — ловкая, с умом, как сталь, — но всегда будет маленькой. Девочка-нож, — пробормотала однажды Халида, и Бхумика не могла с этим поспорить. Но Падма никогда не позволяла своему маленькому росту мешать ей искать неприятности. Она часто забредала одна в лес или в саму Хиранапрастху. У Бхумики не хватало духу остановить ее, да она и не пыталась.
Кроме того, ее дочь была уникально одарена друзьями. Лорд Ашиш, недавно получивший свой титул, но умудренный богатством, и Паллави, одна из самых молодых и смелых воительниц, которую Ганам выбрал в качестве наставника, теперь отвечавшего за комплектование и обучение личной охраны Бхумики. И, конечно же, Рукх — родной брат Падмы, который управлял махалом так, будто владел им, часами спорил с правящим советом Ахираньи и все еще лазил по деревьям вместе с Падмой, когда она того требовала.
Она смотрела, как Падма выскользнула из-за деревьев и побежала к Бхумике. Ее длинная коса развевалась в воздухе позади нее.
— Мама, — сказала она. — Река протекает через беседку.
— Правда?
Падма резко кивнула. — И там кто-то был — женщина, — сказала она. — Она попросила меня привести тебя.
Ее часто искали. Она была лишь одной из членов правящего совета Ахираньи, но люди, которые все еще ценили старые традиции храмовых старейшин, называли ее Верховной старейшиной.
Маска короны лежала в сундуке у ее кровати, и иногда она разворачивала ее и вспоминала те дни, ища магию на ее поверхности. Ничто никогда не отвечало ей.
Поэтому, кивнув, она не ожидала ничего необычного, велела Падме найти себе что-нибудь поесть, а сама направилась к беседке из костей.
За время, прошедшее после якши, Ахиранья обросла костями — иногда в буквальном смысле.
Здесь были вырыты могилы для хранителей масок и душ, которые пили воду, исторгнутую из источника, ради Ахираньи.
На ленточках в костяной беседке теперь были написаны пожелания. Пожелания мирного будущего. Хорошего урожая. Якши больше не было, но Ахираньи знали себя и по-прежнему поклонялись земле.
Бхумика стояла под листьями беседки и смотрела.
Там, на краю беседки, протекал серебристый ручей, и вода журчала по камню. А в воде стояла женщина, вся в цветах.
Сердце Бхумики замерло.
Она видела якшу. Она видела кожу своих близких, которую носили чудовища. Она боялась — глубоко и ужасно боялась, — что снова видит то же самое проклятие.
Но вот женщина из листьев и цветов исчезла, и перед ней стояла Прия. Просто Прия, с ее смуглой кожей и легкой улыбкой, с ее прямыми волосами и расправленными плечами. Прия, которая всегда любила слишком сильно и слишком нежно, которая умерла и все равно нашла способ попрощаться.
— Бхумика, — сказала она. Ее улыбка была зыбкой. Ее глаза были знакомыми коричневыми. Она ничуть не постарела. — Прости, если я напугала тебя. Я знаю, меня долго не было.
Бхумика не могла говорить. Уловка, уловка якши.
— Я не знаю, как долго я смогу находиться здесь, стоя перед тобой, — сказала Прия. — Я... не такая, как они. Якша. — Она широко развела руки. — Разве ты не задавалась вопросом, почему деревья так странно ведут себя в Ахиранье? Почему они, кажется, слышат тебя? Может быть, ты не знаешь, но мир не таков для тех, кто не был рожден хотя бы однажды. В нем еще осталось немного силы, и она движется через меня. — Она опустила голову. Подняла подбородок. — Гниль не исчезает сама по себе, знаешь ли. Это утомительная работа.
Бхумика шагнула вперед. Один спотыкающийся шаг. Другой.
Она обняла сестру.
— Прия, — сказала она сокрушенно, со слезами на глазах. — Прия, как ты могла оставить меня так надолго?
Прия обняла ее.
— У меня не было выбора.
— Ты просто чудовище, что ушла.
— Я вообще чудовище. — Ее объятия стали крепче. — Я тоже люблю тебя, Бхумика.
Медленно они распутали руки, и Прия посмотрела на нее, улыбаясь, ее глаза были такими же заплаканными, как и у Бхумики.
— Я не одна, — сказала Прия. — И ты тоже.
— Я не одна, — согласилась Бхумика, голос был густой. — А ты...?
Улыбка Прии стала еще глубже.
— Я никогда не думала, что у меня может быть она, — сказала Прия. — Но она у меня есть. А у нее есть я. Мы увидим мир. Возможно, это займет целую жизнь. — Она коснулась рукой руки Бхумики и сделала шаг назад. Солнечный свет, пронизанный листьями, освещал ее.
— Мы еще увидимся, — сказала Прия. — Скажи Падме, чтобы она больше ела, ладно?
Наша маленькая бабушка стала слишком маленькой.
И передай Рукху, что я горжусь им. Я всегда буду им гордиться.
— Обязательно, — слабо сказала Бхумика. А когда Прия исчезла, она медленно опустилась на колени.
На колени в траве. Свет
