пытаясь подтянуться.
Я знала, что мне следовало больше времени уделять этим чертовым канатам.
— Двигайся, двигайся, двигайся, — повторяю я про себя, забираясь на ближайшую мраморную скамью. Если император покинет арену, другой шанс может не представиться.
Я перепрыгиваю через обломки следующей скамьи, срывая арбалет с плеча. Выше. Мне нужно подняться чуть выше.
Самым разумным для гвардейцев было бы дождаться подкрепления. Но это может быть только первая волна из серии атак. Если они будут ждать слишком долго, их могут прижать здесь. Я должна подняться как можно выше, чтобы сбежать через один из выходов на верхнем уровне. Если меня поймают где-нибудь в другом месте арены после убийства императора, я погибну.
Снаружи раздается взрыв, трибуны качаются и я теряю равновесие. Я спотыкаюсь, удерживаясь одной рукой. Острая боль пронзает мое запястье, когда рука принимает на себя всю тяжесть моего падения.
Арбалет ударяется о каменный пол. Меня пронзает ужас, я напрягаюсь и задерживаю дыхание. Но либо эфирные бомбы менее хрупкие, чем кажутся, либо мне просто повезло, что я все еще дышу.
Все мое тело дрожит, я борюсь со страхом.
Двигайся. Не смей упускать этот шанс.
Трибуны простираются передо мной, и я поднимаюсь все выше и выше, вынужденная карабкаться через обломки, обходить тела и останки тел.
Я почти на вершине, когда вижу крошечную ручку, торчащую из-под огромной мраморной глыбы. Глаза горят, несправедливость происходящего душит меня, и я двигаюсь быстрее, устремляясь вперед, новый прилив ярости наполняет каждое мое движение.
К тому времени, когда я достигаю самого верхнего уровня, у меня кружится голова от усталости, я тяжело дышу, но поворачиваюсь, поднимаю арбалет и направляю его на гвардейцев, окружающих императора. Двое из них едва стоят на ногах. Калена отвлекает их внимание.
Если я выживу, может быть, однажды я поблагодарю ее.
— Давай…
Я вижу момент, когда гвардеец впереди решает начать двигаться.
Мой палец касается спускового крючка, и я жду, затаив дыхание.
Первые гвардейцы преодолевают половину пути. К ним присоединяются еще двое, с обнаженными мечами и дикими глазами.
Император выходит на арену, давая мне возможность выстрелить.
Мой палец давит на курок. Чистый, неподдельный триумф наполняет вены.
Нерис подходит к императору с мечом в руке. Ее черные кудри выбились из косы и рассыпались вокруг лица, она сосредоточенно шагает рядом с ним, прищурив глаза.
Нерис, которая заставляет Мейву краснеть. Заставляет ее глаза сиять. Нерис, которая побежала со мной спасать Леона. Нерис, которая молча плакала рядом со мной, когда умер Луциус, но все же нашла время, чтобы поднять мне настроение.
Желание выстрелить становится всеохватывающим.
Но я знаю эту потребность. Эту тягу. Я борюсь с ней с тех пор, как заключила сделку с Браном.
Моя рука дрожит, палец подрагивает. Я задыхаюсь, потею, дрожу… и медленно опускаю арбалет на землю.
Нет. Нет, я ни за что не лишу жизни Нерис. Даже если это необходимо для убийства Валлиуса Корвуса. Это место еще не изменило меня настолько. Пока нет.
Император исчезает в дыму, и я теряю свой шанс убить его.
— Ты все еще смеешь идти против моей воли?
Голос Брана пронзает слух и проникает в мозг. Шея горит, как в огне, я прижимаю к ней руку и падаю на колени со сдавленным стоном.
Конечно, за всем этим стоит он. Мне следовало ожидать его появления с того момента, как я поняла, что нападающие — вампиры-повстанцы.
Борясь с мучительной болью, я с трудом поднимаю голову. Бран медленно крадется ко мне, прищурив глаза. Он делает что-то, чтобы усилить боль, заставляя ее жечь еще сильнее, и я задыхаюсь, падая на спину.
— Ч-что… что ты делаешь, Бран? Ты сказал, что хочешь вернуть своему народу солнце. Думаешь, кто-нибудь будет сочувствовать повстанцам после того, как ты убил столько людей? Зачем рисковать?
Его выражение лица становится коварным.
— Потому что, как только император умрет, трон займет его сын.
Я корчусь, обдирая кожу о камни под мной. Боги, как же больно.
— Чем это поможет? — задыхаюсь я. — Роррик безумен.
Самодовольная улыбка.
— Не этот сын.
— Тирнон не хочет править.
— И не он. — Слова сочатся удовлетворением.
Боль немного утихает, но мой разум работает медленно, вяло, как будто на него опустился туман, заглушая мысли прежде, чем они успевают сформироваться.
— Т-ты?
Бран поднимает голову, надувая грудь.
— Незаконнорожденный сын, которого Валлиус никогда не признавал, вынужденный отвоевывать свое место ценой отчаянных интриг, вместо того, чтобы просто получить то, что мне причитается. Наследник, который жертвует всем, чтобы сражаться за свой народ.
Я смотрю на его лицо, но, хоть убей, не вижу в нем ни малейшего сходства с Тирноном и Рорриком.
— В каком мире ты мог бы стать императором?
Бран, которого я встретила несколько месяцев назад, посмотрел бы на меня свысока и холодно поставил на место. Этот Бран с рычанием поворачивается и бьет ногой по каменной стене за своей спиной. От удара камень трескается.
Мои руки начинают дрожать. Он теряет контроль. Я медленно поднимаюсь на ноги, мир качается, я борюсь с головокружением.
В моем сознании кусочки мозаики начинают вставать на свои места.
— Вот почему ты заставил меня ждать с нападением на императора до бала «Раскола». Не из-за самого «Раскола», а потому, что в тот день император лишил Роррика права наследовать трон.
Бран ухмыляется. Я делаю неуверенный шаг назад, к арбалету. Метка на моей шее вспыхивает, как будто протестуя против самой мысли о том, чтобы причинить Брану вред. Я не могу убить его, пока связана узами.
Я совсем одна. В ловушке с вампиром, достаточно безумным, чтобы сотрудничать с повстанцами и атаковать императорскую арену. Вампиром, достаточно здравомыслящим, чтобы плести заговоры внутри заговоров — и все они привели к этому моменту.
Мой единственный шанс — выиграть время.
— Тирнон! — кричу я, вкладывая все оставшиеся силы в этот беззвучный зов. — Тирнон! Ты мне нужен!
Сможет ли он добраться до меня вовремя? Арена превратилась в руины, а на скамьи под нами практически невозможно взобраться.
— Я не понимаю, — говорю я Брану.
Продолжай говорить с ним. Продолжай говорить. Продолжай говорить.
— Кто-нибудь! — рычу я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.
Бран прислоняется к стене за своей спиной.
— Валлиус очень зол на своих сыновей. Один из них хочет его смерти, чтобы занять его место, а другой хочет его смерти, чтобы жить так, как ему нравится. Ни один из них не выказывает той благодарности и уважения, которых, по мнению императора, он заслуживает.
— И новый закон позволит тебе занять трон.
