недостижимым. Поэтому я поверил на слово, поскольку ещё в давние времена читал знаменитую фразу о том, что математика в своей основе есть только цепочка тавтологий. то есть о том, что "математическое доказательство есть тавтологическое преобразование определений и других лингвистических правил. То есть, процесс математического доказательства не должен привносить ничего такого, что не содержалось бы в посылках".
Это погружение в дискуссию почти столетней давности мы тоже обсуждали за грогом и водкой, но я уже думал о другом.
Собственно, о кризисе литературоведения — не о том большом кризисе, что тоже обсуждался рьяно, а о том, что я наблюдал, посещая разнообразные конференции.
Я думал, что вот произойдёт, если обнаружится новый автограф Пушкина, какая-нибудь долговая расписка купцу Синдерюшкину за три аршина аглицкого сукна — долг, разумеется, невозвращён. Оттого она и обнаружена только сейчас в случайных бумагах на случайном чердаке дома по Нижней Синдерюшкинской, которой только что возвращено историческое название.
И вот, этот автограф выводил на широкую дорогу дюжину академических попрошаек. При этом, п…
12 апреля 2003
История про литературоведение
…При этом, понятно, что собственно к Пушкину в массовом сознании вся эта информация мало что прибавляет — и к образу Пушкина, и к его текстам ничего не прибавляет тоже.
Но это быза для трёх грантов, полутора диссертаций и десятка статей об имущественном положении поэта, степени влияния достатка на творчество, etc.
Но Пушкина на всех не хватает, в оборот уже идут не только писатели второго и третьего ряда, но и загадочная литературная шваль, плодовитая, многочисленная, та, о которой Ильф замечал, что она пишет одним почерком.
Общество загадочным способом оплачивает эти экзерсисы, но, понятно, что это просто способ утилизации денег. Однако, этот способ потратить деньги куда лучше колониальных войн — что и говорить.
Поэтому из литературоведения выветрился дух весёлой науки. И тут два пути — анализ современных писателей, используя академический инструментарий, анализирование Пелевина с помощью той техники, что использовалась для описания Тургенева и Толстого, или путь саморефлексии — человек, отчитавший достаточно большой корпус текстов, может назначить себя легитимным проповедником и говорить о собственных впечатленииях от прочтения классики и современности.
Можно выдать это прочтение за модальную истину (чаще всего это так и бывает), а можно произвести небольшую революцию, заявив о тождественности нового литературоведения и саморефлексии.
Я посетил достаточное количество литературных конференций, и лет мне не так уж мало, но ничего кроме этих двух путей я не увидел. знание моё профанично, голос мой не громок, но я откровенен.
После этих высокопарных размышлений я, впрочем, устал и пошёл смотреть на красивую женщину-докладчицу — на то, как она поправляет причёску и улыбается в зал.
13 апреля 2003
История про масона
Восточная Пруссия есть место странное, поделённое, потому что границы менялись там часто. Часть её стала Польшей (это русское сознание часто упускает), часть Россией — как странное напоминание о нескольких годах русской власти, когда даже Кант, кажется, присягнул российской короне. В общем, это место Коперника, Канта, Эрнст Гофмана. Для одних — сон о потерянной Родине, для поляков, литовцев и русских — недавнее приобретение.
Конечно, в Восточной Пруссии немало городов, но, рикошетируя от границ, повествование всё время возвращается к Кёнигсбергу. Город Канта и топологической загадки Бесселя: "Можно ли пройти по семи мостам через Прегель, не проходя ни по одному из них дважды?".
Город, про который один Герой Советского Союза, лётчик говорил: "Если задумал уезжать, то куда угодно, только не в Калининград! Понимаешь, я в гостинице "Москва" спать не мог — голоса! Понимаешь: в номере, где я совсем один! Немецкие голоса! И ещё это город, где люди на улице всё время оглядываются… Откуда я знаю, почему? Идёт, и оглянется; идёт и оглянется!..".
А я жил в этой гостинице с длинными коридорами и сотнями номеров. Голосов не слышал, но удивлялся гостинице как сказочному месту — с длинными разноуровневыми коридорами и запутанными переходами. Один мой спутник был похож на большого неухоженного гнома-переростка. Другой был патологическим антикоммунистом, настоящим жидомасоном (понятие это здесь было безоценочным, потому что он оказался настоящим членом какой-то немецкой масонской ложи). Начинаешь от такого общения проникаться пониманием к воззрениям моего русофила-одноклассника. Этот мой спутник, (не одноклассник) железнодорожного белья он не брал из экономии, а в одиночестве жевал свой бутербродик. "Может надо было ему начать половую жизнь?" — бормотал я про себя. — "Может, это всё поправило бы?". Я ехал с ними в поезде и вспоминал другую историю. Раньше почти на каждой железнодорожной станции у поездов дальнего следования встречался такой дед, который якобы просто прогуливался в числе прочих пассажиров, но приблизившись вплотную вдруг быстро выдыхал в лицо вместе с запахом перегара: "Парень, купи, а?! Три штуки — за рубль (вытаскивал из-за пазухи три солёных огурца в дырявом замызганном пакете). У бабки украл. Бери скорей — сейчас ведь бабка хватится и сюда прибежит"…
Куда он теперь подевался, а?
13 апреля 2003
История про концерт
В один из приездов в Кёнигсберг пришли мы на бывшую виллу Коха. В ней теперь была музыкальная школа с невнятным музеем Глиера. Напротив была городская дача для высшего морского командования. Начальница показывала нам эту дачу из окна и говорила:
— Хо-хо! Я знакома с комендантом этого дома…
При этом лицо её принимало какое-то задорное выражение.
Так, пришли мы на концерт. Пришли ещё какие-то мордатые дети-бандиты. Пыхтя, забились они на свободные места. И для них и для нас сыграли "Два гренадёра". Шаляпина не нашлось, и вот Шаляпина заменили виолончелью. Вышла настоящая преподавательница — сушёная, с лошадиным лицом, в больших круглых очках, вышла и вторая — симпатичная, похожая на вечную ученицу. Она-то, собственно, своей виолончелью и заменяла шаляпинский голос. Зачем я всё это запоминал — непонятно. Видать, мне это важно было. А тогда мне — что опус № 3, что опус № 4 — всё едино. Что хочешь скажи, я на всё согласный. Покладистый потому что. Какая-то странная фраза крутилась у меня в голове — "Нотной грамоты знал хорошо" — как будто из воинской аттестации.
На каждом концерте, кстати, должен присутствовать человек, который отчётливо чихает и кашляет. В тот раз это был я. Но дела были сделаны, и я снова наблюдал дорогу.
13 апреля 2003
История про Газданова
…И вот, смотрел я на то, как в Вильнюсе международный
