ложь — пусть даже для хроноаборигенов она считалась непререкаемой истиной. А так требовалось лишь вовремя одёргивать себя «они этого ещё не знают», и честно сообщать, что вот здесь и здесь в науке наблюдаются «белые пятна», но возможно, именно ученики станут теми, кто их заполнят.
Трудно было не привязаться к этим старательным и энергичным молодым саларианцам, искренне жаждавшим знаний. Ещё неприятнее — сознавать, что через каких-то сорок лет они все обратятся в прах, тогда как его путь лишь начнётся. Если бы всё зависело только от него, он бы с удовольствием прожил в этом городке всю оставшуюся жизнь. По сравнению с ГОР, Омегой или даже «Нормандией» — это было поистине райское место.
Увы, у него была миссия — за которую он уже получил оплату лекарством от генофага и новым молодым телом. Поэтому просьбы мэра пожить в городе ещё хотя бы месяц — пришлось с печалью и со всем возможным тактом отвергнуть. Их месяц — это его годы.
Тогда мэр попросила его напоследок оплодотворить её яйца. Подумав, Мордин согласился — очень хотелось оставить после себя этому миру хоть что-то.
Он не передал будущей дочери ни знаний о Жнецах, ни о турианцах и людях. Нельзя, чтобы жизнь девочки была омрачена осознанием собственного существования в качестве короткого отрезка в почти бесконечном потоке времени. Нельзя понимать, что до самых главных событий ты просто не доживёшь.
Не стал он делиться и памятью о Лиге Единения. Сейчас эти знания слишком опасны.
Он передал ей только свои навыки специального агента (ровно столько, чтобы дочь могла постоять за себя в любых обстоятельствах) и немножко научных познаний (опередивших этот век лет на пятьдесят, не больше). А также искреннее сожаление, что никогда не сможет её увидеть.
До посёлка азари он добежал за шесть часов. Причём половина этого пути пролегала по океану. Когда ты можешь работать ногами с частотой пулемёта, а сам весишь не больше пушинки, изобразить из себя ящерицу-василиска не составляет никакого труда. Водная гладь на таких скоростях воспринимается лишь чуть вязкой — как не до конца застывший асфальт.
Нет, сами азари ему не нужны были — пока что, во всяком случае. Потом очень пригодятся.
А вот стоявшие в этом посёлке челноки — совсем другое дело. Единственные на всём Орсте корабли, способные стабильно использовать эффект массы в атмосфере. Элегантные лазоревые суда около тридцати метров в длину. Один из них регулярно доставлял колонисткам снаряжение из родных миров, второй использовался для путешествий по планете (а также для экстренной эвакуации, если с посёлком случится что-то нехорошее).
Спрашивается, что забыли азари на планете в чужом скоплении, в десятке переходов от родины? Они что, не могли себе найти морской курорт поближе?
Даже несмотря на то, что саларианцы за Орст не слишком-то цеплялись, и вполне могли толкнуть по сходной цене при необходимости, шансов его аннексировать не было. Никаких. Слишком длинное транспортное плечо.
А если азари хотели привыкнуть жить бок-о-бок с другой расой (и приучить к тому же новых партнёров) — им нужно было заселяться в саларианские города, а не строить свои. Со шпионажем — те же самые соображения.
У такого поселения могла быть только одна настоящая причина для основания. Один переход от Сур’Кеша. Один бросок в самое сердце столицы Союза.
Азари, конечно, пацифисты. Главной ценностью их культуры является компромисс. И на прямое насилие они пойдут только в самом крайнем случае.
Но о новых соседях (а для азари они — новые, это саларианцы уже воспринимают синекожих, как неотъемлемую часть Вселенной) такого сказать нельзя. Они короткоживущи, а потому крайне импульсивны. Они очень быстро думают и очень быстро реагируют. И очень склочны — их кланы постоянно выясняют отношения между собой. Поэтому крайний случай может наступить довольно-таки скоро (по меркам азари).
И в этом случае острый клинок возле сердца слишком нервного соседа может оказаться насущной необходимостью. Для мирных переговоров, разумеется. С помощью доброго слова и челнока, набитого ядерными бомбами, можно сделать гораздо больше, чем с помощью одного только доброго слова.
Поэтому Мордин мог надеяться, что в случае угона такого челнока дипломатического скандала матриархи устраивать не будут. Потому что неизбежен вопрос «а что именно такого ценного у вас в этом челноке лежало?» А уж он постарается, чтобы в случае его ареста это «ценное» оказалось в руках далатресс…
Скрыться от азари было одновременно легче и сложнее, чем от своих сородичей.
С одной стороны, он мог бегать прямо у них перед глазами — и оставаться невидимым. Зрительная инерция азари достаточно велика.
С другой — как это всегда бывает, плюсы компенсировались солиднейшим минусом. Азари — электрочувствительные существа, а его биотика целиком работала на электричестве… как и любая биотика. Его красные молнии для них — все равно, что вой пролетающего прямо над ухом метеорита.
Значит, нельзя приближаться к ним ближе, чем на десять метров.
План атаки Мордин разработал ещё прежде, чем покинул свой город. И всё необходимое для него приготовил тоже. Собственно, реализация была самой простой частью. Заход часовым за спину. С двадцати метров — бросок с двух рук пары тонких игл со сверхзвуковой скоростью.
Карту метаболизма азари он знал до последней молекулы. Никто в этом веке не мог похвастаться подобным знанием. Изготовить специализированные токсины для их поражения — детская задача при доступе к химической лаборатории аптеки. Первый перекрывает дыхание — всего секунд на десять, зато действие практически мгновенно. Вскрикнуть от боли невозможно. Позвать на помощь — тоже.
Второй токсин вызывает мышечный спазм, мешающий применить биотику. Жестоко, болезненно, некрасиво… но эффективно. Перед ним отнюдь не безобидные туристки — коммандос высшей квалификации, способные отразить танковый снаряд и размазать бедного маленького саларианца одним движением руки.
Ну а когда они свалятся в судорогах на землю (вернее, только начнут падать, долетят ещё не скоро по его времени) — можно выполнить третий, добивающий удар. Метнуть иглу с токсином, действующим несколько медленнее, зато отправляющим часа на два в сон без сновидений.
Сами токсины в крови растворятся, не оставляя следов. А иглы он собрал, проходя мимо. Кроме трёх крошечных дырочек в коже, которые ещё найти надо — никаких следов. Рассказать эти девушки ничего не смогут — просто вдруг стало очень больно и нечем дышать, а потом навалилась темнота.
Разумеется, перед нападением он тщательно обыскал всё поселение. Нужно проверить гипотезу о том, что дачный посёлок — на самом деле скрытый военный аванпост.
