тут в крови, но от ее запаха временами мутило.
Сигаретный дым своеобразно оттенял горечь, неизменно остававшуюся после любой операции вместе с кучей вопросов: выживет ли пациент в ближайшие сутки? как пройдет реабилитация? если поправится, найдет ли в себе силы жить дальше?
Я глубоко затянулся и устало откинулся затылком на холодную кирпичную стенку.
— Вот ты знаешь, когда нужно остановиться, — хрипло выдавила Ива, ежась в форменном пуховике рядом. На улице было холодно, но ее лоб все еще блестел от пота. Светлые волосы выбились облепили виски и скулы. — Но не умеешь остановить других.
— Только тебя, — поправил ее и снова затянулся. — Я не могу остановить тебя.
— Игорь, — вздернула она губу. — Ну какого ж черта? Ты же знал! Ты же как этот бог смерти — всегда знаешь, кого не можешь вытащить…
— Без тебя я бы гробил пациентов еще до вскрытия грудной клетки, Ива.
— Ну как ты можешь быть таким спокойным? — всхлипнула она и прижалась к моему плечу щекой.
А я уткнулся носом в ее висок, прикрывая глаза. Иве не нужен был ответ. Ей нужно было просто иметь возможность кому-то показать, как ей тяжело.
Потому что заведующему отделением хирургии особо некому жаловаться.
Я же, видимо, слишком напряженно выдохнул очередную порцию дыма, потому что Ива тихо сообщила:
— Его пристрелили при изъятии девушки.
Мне нельзя было интересоваться, кто виновен в том, что мы снова собирали девушку по кускам, решая, скольких кусков она лишится. Один шаг в сторону партнера пациентки — и мне наденут намордник с наручниками и отправят оперировать заключенных. И связи никакие не помогут. Больше не помогут. Я исчерпал их ресурс, когда убил одного такого ублюдка прямо на глазах всего персонала…
— Повезло, что ты был недалеко, — прошептала Ива. — Спасибо, что приехал.
А я не мог по-другому. Когда она звала, я мчался со всех ног. Даже не так — я кружил вокруг отделения. Моя квартира здесь же, и Янку я потащил ужинать сюда же…
Ива была самым дорогим «не-человеком» в моей жизни. Ведьма-золотые руки, умница каких поискать… С ней я чувствовал себя здесь как дома.
— А почему ты, кстати, в городе? Говорил же, что уедешь…
Я усмехнулся, прикрывая глаза.
— Я искал поводы остаться, как обычно.
Да, у меня были проблемы с привязанностями. И я ничего с ними не делал.
— Князев, ты что, улыбаешься? — она отстранилась и всмотрелась в мою помятую физиономию, делая вид, что нашла на ней пару отличий от меня обычного.
— Тебе показалось, — затянулся я.
— Игорь, — щурилась ведьма. — Игорь, говори!
А моя морда и правда перекосилась в какой-то судороге, стоило вспомнить, как начинался вечер.
— Я идиот, Ива, — покаялся я. — Оперирую у Розмуха в клинике…
— Да ну, отстой какой-то, Князев. Кто это вообще — Розмух?
— Хороший хирург.
— А зачем ты там оперируешь?
— Сам пытаюсь понять, — усмехнулся я.
— Ох, ничего себе! Значит, ты поклоняешься не только богу смерти…
— Или у него отличное чувство юмора.
— Кто она? — спросила Ива прямо.
— Его помощница, — признался нехотя.
— Я вечер тебе испортила, — расстроилась Ива.
— Спасла ее от моей голодной расправы, — оскалился я.
— Черт бы вас побрал блохастых, — закатила она глаза. — Ну что ты несешь?
— Только это секрет, Ив, — добавил серьезно я.
Она пристально на меня посмотрела и еле заметно покачала головой.
У всех врачей есть профессиональные деформации. У хирургов они особенные. У меня — непреодолимые до жути. Я каждый день на протяжении многих лет вижу здесь, слышу и чувствую то, чем кончаются отношения таких, как я, с такими, как Яна. Это наверху можно говорить, что процент трагедий существенно снизился и что нам больше не грозит вымирание. Но здесь это выглядит все так же удручающе. Здесь ты этим процентам вспарываешь тела, держишь их сердца в руках и записываешь время их смерти.
— Ладно, езжай давай. Желательно к ней.
— У нее с сердцем проблемы, — рассеяно заметил я, не двигаясь с места.
— Серьезное что-то?
— Вроде бы нет. Но там не было диагноза, пока она мне в руки в обморок не упала. Еще и перечит мне и не обследуется…
— Это она зря, — улыбнулась Ива. — Надо устроить ей диспансеризацию, Князев. Ты же не разучился еще ухаживать за девушками?
— Сегодняшний день оставил много сомнений в этом, — хрипло усмехнулся я. — Буду я, Ивка, с тобой старость коротать, похоже…
— Хрен тебе, — рассмеялась она. — У меня на старость большие планы.
— Ладно. — Я тяжело поднялся, сжал ее плечо и будто вышел из защитного круга.
На плечи навалилась тяжесть. И в этот момент слабости безумно захотелось в чье-то тепло. Чтобы приползти, упасть в ноги… и сдаться на милость. Я только усмехнулся. Доплелся до раздевалки, стянул униформу и направился в душ.
***
— И? — послышалось требовательное в трубке.
— Что и? Его вызвали, он посадил меня в такси и умчался, — закончила я короткий рассказ Маше о том, куда я делась с парковки.
— Ох уж эти хирурги! Всегда с ними так. Вот он сидит перед тобой, и вечер обещает быть томным… А потом вызов — и его нет. И неизвестно, не накроется ли так следующий вечер.
Чувствовалось — у подруги наболело. Но мне такого опыта категорически не хотелось.
— У меня совсем нет иммунитета к хирургам, — рассеяно бродила я туда-сюда по своей маленькой кухне, раздумывая, как выживать теперь в клинике. Увольнение маячило на горизонте так явно, что хотелось выть. Держать меня после всего в личных помощницах Павел Петрович может не захотеть. И будет прав. — Черт, позор-то какой…
Машка нехотя рассказала, что всю клинику лихорадит от новости. В каждом углу перетирают то раздевание Князева перед кабинетом шефа, то мою коленно-локтевую с оттопыренным задом на каталке. Нашу романтичную встречу у машины Князева обсуждают мало — теперь это слишком тривиально.
Большинство уверено, что мы с Князевым устроили спектакль. Кто-то делает ставку, что мы взяли друг друга «на слабо» и сыграли в «кто кого больше разденет». То, что Игорь Андреевич ответил мне в привате, мужской частью коллектива достойным не признавалось.
— Ян, ну
