сбежать. Так мы и сидим друг напротив друга, делая вид, что просто ужинаем.
Яна — особенная женщина. Я таких не встречал — не водятся эти «зайки» в тех кругах, в которых приходится вращаться. Нет, понятно, почему она все же сидит напротив меня вместо того чтобы дать деру. В ее голове — куча мусора из чужих ценностей, плачевного личного опыта, ненужных ей ожиданий и страха. Конечно, я кажусь ей опасным. Но она не бежит. И мне все интереснее, что же дальше. Она умная, непосредственная, притягательная и… требовательная, кстати. А я ведь даже не думал, что мне придется соответствовать запросам. Самоуверенно полагал, что уж мне-то давно всего хватает. Но куда там! Разве что терпения не занимать, и тут оно явно пригодится.
Сегодня она мне в лапы не дастся — слишком быстро для нее все.
— Ян, может, все же суши?
— Я не умею есть их прилично, — серьезно посмотрела она на меня.
— Что? — прыснул я.
— Смотрели «Осень в Нью-Йорке»? — улыбнулась она. — Там Вайнона Райдер хорошую фразу говорит: «неприлично смотреть на девушку, когда она ест, как свинья».
— Что ты захочешь за то, чтобы показать? — подался я вперед, азартно усмехаясь.
— Нет, — смутилась «зайка», — мне тогда придется вас убить, Игорь Андреич. Такого позора я точно не выдержу.
— Я бы рискнул.
Яна часто заморгала, пытаясь сбросить оцепенение, и закусила губы, с усилием отводя взгляд.
— Нет, этот номер я исполняю только для близких. У меня слишком маленький рот.
Я уже не пытался стянуть оскал, а Яна смущенно прикрыла лицо ладонью, слегка краснея. Только внешний мир вдруг врезался в нервы резким звуком входящего смс, и я опустил взгляд на мобильный, быстро трезвея от очарования вечера. Что-то совсем забылся я в эти минуты, будто мне все это можно — просто думать о женщине, которая нравится, просто слушать ее и улыбаться ее непосредственности…
Только стоило вспомнить, сколько этих женщин прошло через мои руки, и смеяться перехотелось. Я не решался поднять взгляд от экрана мобильного, перечитывая сообщение раз за разом — не ожидал, что воспоминания вдруг выплеснутся таким потоком, и эмоции возьмут верх.
— Игорь Андреевич, что-то случилось? Простите, что лезу…
Я вернул на нее взгляд:
— Да, — нахмурился я. — Нужно ехать.
Скольких я не смог спасти? Я не считал…
— Хорошо, — быстро поднялась она. — Я вызову такси.
— Ян, — поймал я деятельную девочку на ступенях ресторана и притянул к себе, сурово глядя в глаза. — Тебе уже не все можно. Такси вызывать самой нельзя.
Она замерла, растерянно кивая:
— Но у вас же вызов…
— У меня нет помощников, — заметил я, поднимая глаза от экрана мобильного. — Я в состоянии сам определить, что мне делать и насколько быстро.
Уже через минуту я открыл перед ней двери такси и, быстро оценив водителя, помог Яне усесться.
— Спасибо за ужин, — улыбнулся ей.
— И вам спасибо, — растерянно отозвалась она, отводя взгляд.
«Ладно, беги… пока что».
Я захлопнул двери и направился к своему автомобилю, поднимая к уху мобильный.
— Игорь, ну что ты молчишь?! — взвыла Ива хрипло в трубке. — Ждать мне тебя или нет?!
— Буду через десять минут.
И снова перед глазами замелькали огни вечернего города. Тело реагировало на автомате, выжигая способности машины на полную мощь, а сам я думал о Яне.
Но не так, как весь сегодняшний день. Я пытался представить, что будет, когда она станет моей. Закон таких, как я, запрещает оставлять своих женщин за пределами нашей реальности. Но я слишком ее ненавидел даже для того, чтобы самому оставаться в ней.
Наверное, редкий оборотень так непримирим со своими сородичами, которые не умеют держать себя в руках и даже не стараются этого делать. Зачем? Закон на их стороне. Всегда был. Кто там меня ждет на операционном столе? Не стоило гадать — очередная жертва оборотня. Старался он с собой справиться или нет? Как допустил собственный срыв? Почему не обратился за помощью? Вопрос риторический. Все они ничего уже не могли изменить.
Только я.
Я ворвался в дежурное операционное отделение, расположенное в подвальном помещении одной из старых больниц в центре. Здесь, под носом у людей, уже больше сотни лет располагалась кафедра общей хирургии, а также целое отделение, в котором спасали существ, отличавшихся от людей: оборотней, ведьмаков и многих других. Оперировали здесь и людей, которым не повезло узнать слишком много. Кто-то бы со мной поспорил. Ива Всеславовна была бы первой…
— Князев, наконец! — вскричала она из операционной, являя мне обе руки в крови по локоть. — Где тебя черти носят?!
Я пропускал это мимо ушей, мельком отмечая, что голос ее дрожит больше обычного. Влетев в униформу, я вымыл руки и бросился в операционную.
— Пациентка, человек, двадцать три года, рваные раны от зубов на плече, шее, …
— Я вижу, — выдохнул я, оглядываясь. Весь пол был залит кровью — они пытались вливать в нее больше, чем она теряла. — Что по сердцу?
— Надо исключить тампонаду! Осколок ребра где-то рядом! — Ива шила артерию на шее, которая являлась сейчас самой большой проблемой, травматолог закрывал рану на бедре.
— У нее внутреннее кровотечение, — сообщил я машинально, берясь за скальпель.
— Не пи… — заикнулась было Ива, как приборы взвыли.
Она громко выругалась, а я холодно констатировал:
— Фибрилляцию! Делаю торакотомию. Готовьте расширитель.
— Нужно еще пять пакетов крови! Первая положительная! Вливать струйно!
— Остановка сердца!
Ну а дальше руки действовали сами. Источник кровотечения не пришлось искать долго — ребро травмировало легкое, оттуда и хлестало. Я перекрыл источник одной рукой и взялся за открытую сердечно-легочную реанимацию. И все замерло: время, воздух, звуки… Одна лишь линия на датчике сердечных сокращений истошно орала на одной ноте. Но никакой злости, ни единого неверного движения и лишнего вдоха… Никакого мысленного «давай!»
— Есть пульс, — как всегда опередил я прибор на долю секунды, и монитор отреагировал на запуск сердца. — Синусовый ритм.
Ива рядом отчетливо выдохнула, и я взялся за кровотечение…
Я вырос в этом подвале, знал его как свои пять пальцев, но каждый раз будто наступал себе на горло, приходя сюда. Вроде бы и чувствительность мне отшибло напрочь за годы, которые я купался
