четыре. Она больная на работу. Она с температурой под сорок приезжала на площадки и проводила ивенты. Чтобы она посреди рабочей недели, накануне запуска крупного проекта, просто выпала с радаров? Это вообще на нее не похоже. Как думаешь, они там с Воронцовым не поругались? Этот хрен может ей кислород перекрыть, если вожжа под хвост попадет.
Я помню досье, которое собрал Игнат на Дмитрия Воронцова. Он описал его как жестокий и контролирующий каждый шаг.
Если она приехала домой в том состоянии, в котором я ее оставил… Если он увидел ее слезы…
- Тоха? Ты тут? - зовет Стас.
- Я тебя услышал. Разберусь. - я сбрасываю вызов.
Я отшвыриваю телефон на стол, хотя хочется разбить его о стену. Хочется сесть в машину, доехать до Фрунзенской и вытащить ее оттуда силой.
Но я не двигаюсь с места, потому что я не имею права. Я никто в ее жизни. Я ошибка молодости, шрам на сердце. Если я сейчас вломлюсь туда, я только подтвержу худшие подозрения Дмитрия. Я подставлю Нику под удар такой силы, от которого она уже не оправится. Я связан по рукам и ногам своим собственным прошлым.
Вечером я приезжаю в свою квартиру в Сити. Шестьдесят пятый этаж. Панорамные окна, за которыми раскинулась сияющая, равнодушная Москва. Я не включаю верхний свет. Сбрасываю пиджак прямо на пол в прихожей, ослабляю галстук. Прохожу в гостиную и сажусь в глубокое кресло у окна.
Я смотрю на огни ночного города и понимаю, что вся моя жизнь это гребаная иллюзия.
Я пять лет строил бизнес, зарабатывал деньги, покупал тачки, летал частными джетами. В Дубае у меня было всё, о чем только может мечтать мужик моего возраста. Я мог купить любую женщину, любой статус, любую игрушку. Я убеждал себя, что я победитель, что я вырос и стал крутым взрослым боссом.
А по факту я всё тот же перепуганный пацан, который сидит в пустой, холодной банке и воет от одиночества.
Все эти годы я лгал себе, что просто чувствую вину перед ней, и что хочу извиниться, чтобы закрыть гештальт. И последнее, что интерес к ее мужу это просто уязвленное мужское эго: мол, как она могла променять меня на этого контрол-фрика.
Херня. Всё это полная, абсолютная херня.
Я люблю ее.
Это просто факт, который всегда был внутри меня, но который я старательно прятал. Я не люблю ее «до сих пор» по старой памяти и не влюбился в нее «опять», увидев на банкете. Я просто люблю ее. Вчера, сегодня, каждую секунду этих пяти лет. Это константа. Это то, что не прошло ни от расстояния, ни от других женщин, ни от времени.
И самое страшное в этой любви то, что она лишена эгоизма. Я сейчас даже не хочу, чтобы она была моей. Я готов навсегда исчезнуть из ее жизни, готов уехать обратно в пустыню, готов терпеть то, что она меня ненавидит. Только бы знать, что она жива и смеется тем самым смехом, запрокинув голову, а не прячется в золотой клетке с синяками на руках.
Часы на стене тихо отбивают час ночи.
Город внизу постепенно замедляет свой ритм. Завтра будет новый день. Завтра мне придется снова надеть костюм, ехать на переговоры и делать вид, что я контролирую эту жизнь.
Внезапно тишину комнаты нарушает звонок телефона. Наверное, кто-то из подрядчиков накосячил на ночной смене. Или Стас напился в каком-нибудь клубе и решил позвонить.
Я лениво тянусь к телефону, беру его в руку. И вся кровь в моем теле разом отливает от лица, а сердце начинает стучать с удвоенной скоростью.
На заблокированном экране светится одно непрочитанное сообщение. Имя отправителя заставляет пульс подскочить до критической отметки.
Ника.
Я смахиваю блокировку, открываю чат.
Сообщение пришло минуту назад, и в нем всего два слова.
«Можешь приехать?»
Я вскакиваю с кресла и срываю с вешалки ключи от машины. Мне плевать, что она сказала своему мужу. И я даже не задумываюсь, ловушка это или нет.
Я уже бегу к лифту.
Глава 14. Ника
Я сижу на краю узкой кровати в простом сетевом отеле где-то в районе Бауманской и смотрю на мигающий диод дымоуловителя на потолке. Окно выходит на глухую кирпичную стену соседнего здания. Я немного усмехаюсь этому виду. Здесь нет панорамных видов на ночную Москву, мраморных полов и системы «умный дом». В номере стоит скрипучий мини-холодильник и абсолютная свобода, от которой меня трясет мелкой дрожью.
Когда два часа назад Дима произнес: «Я знаю, что ты с ним встречаешься» , — он ждал истерики. Он ждал, что я начну оправдываться, плакать, клясться, что между нами ничего нет. Он стоял посреди нашей гостиной, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с превосходством дрессировщика, который наконец-то поймал зверя на горячем. Он уже приготовил наказание. Он уже расписал в своей голове, как заставит ползать на коленях, вымаливая прощение за разрушенное доверие.
Но я не стала оправдываться.
Я посмотрела в его пустые глаза, в которых не было ни капли любви, а только жажда тотального контроля, и внутри меня что-то окончательно сломилось.
- Я ухожу, - сказала я абсолютно ровным голосом.
Я развернулась, прошла в спальню, достала с верхней полки спортивную сумку. Бросила туда паспорт, косметичку, белье и первый попавшийся свитер. Дима шел за мной по пятам, и бесконечно твердил о том, что я пожалею. Он говорил, что я приползу обратно через два дня, когда пойму, что без него я никто. Давит тем, что он заблокирует мои счета и размажет мое агентство.
Я не ответила ни на одно его слово. Я просто молча застегнула молнию на сумке, надела пальто и вышла за дверь. После того как за мной закрылась дверь лифта, я осела на пол кабины, задыхаясь от панической атаки, которая накрыла меня с такой силой, что я едва не потеряла сознание.
И вот я здесь. Я смотрю на экран своего телефона, брошенного на прикроватную тумбочку. На нем светится одно-единственное отправленное сообщение: «Можешь приехать?» с геолокацией этого отеля.
Короткий, глухой стук в дверь заставляет меня вздрогнуть так сильно, что я едва не падаю с кровати.
Я медленно встаю, иду к двери, поворачиваю хлипкий замок и нажимаю на ручку.
На пороге стоит Антон.
Он без пальто, в одном расстегнутом пиджаке, под которым помятая рубашка. Дышит
