10
Я казалась себе бесчувственной после того, как Фауст Руджери изъявил своё желание жениться на мне. Я героически держалась две недели, но, придя вчера домой после случайной встречи с Таддео Монтолоне, я проплакала всю ночь и уснула лишь под утро, чтобы с рассветом мать ворвалась в мою спальню ураганом, заставляя подняться.
Не было ничего хуже, чем надежда и мысль о том, что когда-нибудь страданиям всё-таки придёт конец.
Стоя в душе под неодобрительные восклицания матери за стеной, я вспоминала наш разговор с Таддео и не могла перестать растирать свою кожу докрасна мочалкой.
– Скорее, Рафаэлла! – торопила меня Беатриче.
Эту фразу мне предстояло услышать ещё с полсотни раз, пока два мастера делали мне маникюр, а третья старательно рисовала мне новое лицо. Никак иначе я просто не могла объяснить громоздкий хромированный чемодан, до отказа набитый косметикой.
Когда же с приготовлениями было покончено, время близилось к полудню. Мама помогла мне застегнуть платье на спине и поправила прическу. Глядя на меня со смесью восхищения и печали.
Она не была монстром. Система, где мы родились и умрём сделала её такой – утешала себя я, ища крупицы любви в каждом её жесте и взгляде, будто это могло компенсировать материнское отсутствие длиной в двадцать четыре года.
Следующие два часа я провела на заднем сидении машины в гордом одиночестве.
Беатриче сказала отцу, чтобы Энцо отвёз меня одну, ссылаясь на то, что мне стоило унять нервы.
Я же смотрела на улочки Милана, что сменяли друг друга веселым хороводом, цепляясь глазами за каждую влюбленную парочку.
Я ненавидела их всех, хоть и понимала, что это неправильно.
Когда машина въехала на подъездную дорожку палаццо Сербеллони, я затаила дыхание, следя за гостями, что высыпались из своих автомобилей с широкими улыбками. Все они были в красивых, где-то вычурно-богатых нарядах. Но неизменным было одно – они смеялись и радовались празднику. Дню, что знаменует собой мою смерть.
Выйдя на разогретый солнцем воздух, я вдохнула аромат роз, что были высажены вдоль выложенных гранитом дорожек.
Если это и был закат моей истории, то выглядел он как монструозное здание из белого мрамора в стиле неоклассицизм. С колоннами и статуями.
Я вооружилась сумочкой на тонкой цепочке, куда с трудом влезал телефон и банковская карточка, которая мне сегодня не пригодится.
Даже если Фауст Руджери и хотел себе трофейную жену, что будет рожать ему детей и прозябать в роскоши, он не скупился на торжество, которое ни для кого из нас не имело никакого значения.
Очень скоро меня нагнала Беатриче и Сильвано Калабрезе. Отец взял меня поди руку и потащил за собой ко входу, воркуя:
– Это ответственный день, Рафаэлла. Ты исполняешь свой долг перед семьей.
Я пропускала его слова мимо ушей, потому что видела на самом верху лестницы Ренату, Маддлен и Элеттру.
Они обеспокоенно переговаривались между собой, глядя на меня.
Их присутствие придавало мне сил.
Когда же мы всё-таки поднялись, вопреки моим протестам и недоумению, отец не повёл меня в общий зал, где собирались гости. Нас встретил высокий мужчина в черном костюме и повёл на второй этаж.
Лестница была укрытая алым ковром, а перилла из мрамора украшала искусная резьба.
Я не боялась. Скорее, всё вокруг казалось мне ненастоящим, будто сон, что вот-вот закончится.
Но кошмар поджидал меня в кабинете Руджери.
За массивным дубовым столом сидел Адриано Руджери, глава семейства. Едва завидев нас на пороге, он поднялся, подозвав Фауста, что смотрел в окно сквозь прозрачные занавески.
– Дорогие гости! – раскатистым голосом произнёс он, пожав руку моего отца. – Сильвано, кажется, мы не виделись вечность!
Сидя по выражению лица моего отца, он предпочёл бы не видеться ещё столько же.
– Рад, что мы встретились по такому поводу.
Я внимательно следила за Фаустом, тот же не отводил от меня глаз.
Он смотрел совсем не как Таддео. В его темных глазах не было ни желания, ни восхищения. Скорее, лишь проблески интереса, что изредка пробивались сквозь пелену скуки и безразличия.
– Твоя дочь ещё красивее, чем описывал её Фауст. – донеслись до меня слова Адриано и я затаила дыхание.
Получается, Фауста не заставляли выбивать меня у отца шантажом, а это было его желание?
Мужчины уселись на диван возле стола, делая вид, что нас не существовало. Они обсуждали дела и вспоминали времена, когда ни один уважавший себя мафиози не выходил из дома без пары пушек, а свадьбы заканчивались кровавым побоищем.
Слушая их я одновременно понимала, как далеко мы ушли вперёд и как одновременно с этим плотно застряли в паутине из предрассудков и традиций, которые только наносили нам вред.
– Ты в этом платье выглядишь голой. – без каких лицо эмоций констатировал Фауст Руджери, скрестив руки на груди.
Смоляной костюм отлично подчеркивал его широкие плечи, а белая рубашка акцентировала внимание на легком загаре.
Он был так же красив, как и на фотографиях, но только вживую я могла оценить его безупречно холодное великолепие сполна.
Над его верхней губой виднелся небольшой шрам, и это показалось мне странным. Фауст Руджери не выглядел как тот, кто бьет морду напрямую, но совсем точно был тем, кто сядет в кожаное кресло и начнет есть устрицы, пока перед ним будут пытать его врагов.
– Надеюсь, остальным гостям это тоже придётся по вкусу. – безразлично ответила я, чувствуя себя неловко.
Фауст Руджери хищно улыбнулся и в пару размашистых шагов замер напротив меня.
– Обойдёмся без условностей? – он указал на бархатную коробочку красного цвета в своих руках.
Тело пробила нервная дрожь, но я натянула улыбку.
– Нет, нет. Мы не можем игнорировать традиции.
На самом же деле я просто не могла отказать себе в удовольствии увидеть такого мужчину, как Фауст Руджери, стоящим передо мной на коленях.
Фауст тяжело вздохнул и неспешно, почти лениво, опустился на одно колено. Открыл коробочку.
– Рафаэлла Калабрезе, согласна ли ты выйти за меня замуж?
Боковым зрением я заметила, как напрягся отец. Адриано Руджери тем временем широко улыбался, отпивая виски из бокала.
Я будто почувствовала капкан, что вгрызался в мою руку, ломая пальцы.
Вес моего будущего кольца. Вес одного слова. Вес, который я перестану ощущать только после смерти одного из нас.
– Да! – чересчур торжественно проговорила я и Фауст Руджери дернул мою руку на себя, натягивая на безымянный палец увесистое кольцо из платины. Один-единственный бриллиант овальной формы сверкнул, утягивая
