нерешительности, не видя других вещей.
Я смотрю на это с нарастающим ужасом. Что он задумал? Куда он собирается меня отправить?
— Что… что вы делаете? — шепчу я, мой голос дрожит.
В глазах Варда горит мрачный, собственнический огонь.
— Ты переезжаешь, — произносит он медленно, чеканя каждое слово. — В мои покои.
Глава 16
Мой шок сменяется паникой и протестом.
— Я не хочу! — выкрикиваю я. — Я не буду жить в вашей комнате! Я останусь здесь!
Мой голос дрожит, но звучит достаточно громко. Слуги испуганно замирают, вжимая головы в плечи.
Но Вард игнорирует меня. Полностью. Он даже не удостаивает меня взглядом, не говоря уже об ответе.
Он просто разворачивается и властным, размеренным шагом выходит за дверь, бросив слугам короткий, приказывающий взгляд.
Один из мужчин-слуг, избегая смотреть мне в глаза, подходит и забирает мою небольшую сумку с вещами.
— Прошу, госпожа, — говорит он тихо, почти беззвучно.
Меня ведут. Я иду, как во сне, по бесконечным каменным коридорам этой цитадели.
Мы поднимаемся по широкой лестнице, проходим мимо суровых стражников, которые при виде нас выпрямляются в струну.
Наконец, мы останавливаемся перед огромной двустворчатой дверью из темного, почти черного дерева, окованной железом. Один из слуг открывает ее, и они жестом приглашают меня войти.
Я делаю неуверенный шаг внутрь и замираю. Это не роскошные апартаменты короля. Это именно то, что можно было ожидать — холостяцкая берлога воина и вождя.
Комната огромна, с высоким потолком, теряющимся во мраке. Воздух здесь пропитан его запахом — кожей, сталью, дымом от камина и чем-то еще, терпким и чисто мужским.
Мебель массивная, грубая, сделанная из темного, почти черного дерева. В центре стоит громадная кровать, небрежно застеленная шкурами каких-то темных зверей.
Слуги бесшумно входят, ставят мою сумку с вещами у стены, и она выглядит в этом огромном, подавляющем пространстве жалко и неуместно.
Щелчок замка.
Мы снова остаемся вдвоем.
Вард стоит у камина, скрестив руки на груди, и молча наблюдает за мной. Его фигура — это сгусток силы.
Он медленно отталкивается от камина и начинает подходить ко мне. Оказавшись совсем близко, он берет меня за руку своей большой шершавой ладонью.
Я инстинктивно делаю шаг назад, пытаясь вырваться, но его хватка крепка. Я отступаю, пока моя спина не упирается в холодную каменную стену у окна.
Он следует за мной, нависая надо мной, как грозовая туча, заключая меня в ловушку между своим могучим телом и стеной. Я вынуждена поднять голову, чтобы посмотреть на него.
Его взгляд тяжелый, серьезный, в нем больше нет той ярости, что была во дворе, но есть что-то другое — мрачная решимость и какая-то почти болезненная тоска.
Он хватает пальцами краешек моей шляпы и отодвигает его, второй рукой сдвигает маску, чтобы посмотреть на мое лицо.
Отбрасывает в сторону к нашим ногам и шляпку, и маску. Я остаюсь с неприкрытым лицом.
— Лучше смирись, — наконец говорит он, и его голос звучит хрипло, низко, вибрируя в самой моей груди. — Я не могу сделать так, чтоб ты осталась только моей, но я — твой, София.
Эти слова ошеломляют меня. Что?.. Он — мой?
Мои губы приоткрываются, я хочу что-то спросить, возразить, но не могу произнести ни звука.
Не успевает ничего ответить, потому что с улицы, через приоткрытое окно, доносятся громкие крики, лязг металла и какой-то грохот.
В этот же миг в тяжелую дверь покоев раздается резкий, требовательный стук.
— Войти! — рявкает Вард, его голос мгновенно обретает командные нотки.
На пороге оказывается стражник. Он тяжело дышит, его лицо взволнованно. Он быстро и тихо что-то говорит Варду, указывая в сторону коридора.
Я вижу, как лицо Варда мрачнеет, его челюсти сжимаются, а в глазах появляется холодная ярость, но направленная уже не на меня, а на то, что происходит снаружи.
— Ясно, — коротко бросает он стражнику, затем резко разворачивается и его тяжелые шаги быстро удаляются по коридору.
Любопытство, смешанное со страхом, заставляет меня подойти к огромному, незастекленному окну. Я осторожно выглядываю.
Внизу, на главном плацу, царит суматоха. Прибыла новая группа воинов. Их доспехи и знамена отличаются от тех, что носят люди Варда, — они более темные, с серебряной отделкой…
Среди них выделяется один — их предводитель, судя по всему. Он самый огромный и угрюмый из всех, настоящий гигант, облаченный в тяжелую пластинчатую броню, на плечах которой красуется густой волчий мех.
Его лицо, обрамленное густой черной бородой, кажется высеченным из камня, а глубоко посаженные глаза смотрят на мир с тяжелым презрением. От него исходит аура незыблемой, древней власти, заставляющая даже его собственных воинов держаться на почтительном расстоянии.
Пока остальные осматривают воинов и укрепления, этот гигант медленно поднимает голову и впивается взглядом в стены цитадели, словно ищет что-то.
И его взгляд останавливается… прямо на моем окне. Прямо на мне, стоящей в тени комнаты.
На мгновение мы просто смотрим друг на друга через огромное расстояние. Выражение его угрюмого лица неуловимо меняется. В его темных глазах вспыхивает огонек, а затем — неприкрытая, обжигающая жадность.
Я вижу, как его огромное тело чуть подается вперед, словно хищник, изготовившийся к прыжку. Уголок его губ медленно ползет вверх в подобии мрачной, собственнической ухмылки.
По всему моему телу пробегает холодок…
Глава 17
Внезапно, сквозь гул голосов и лязг оружия, до меня доносится тонкий, жалобный звук.
Я прислушиваюсь, на мгновение отвлекшись от взгляда огромного воина.
Звук повторяется — жалобное, отчаянное мяуканье.
Я подаюсь к окну, осматриваю двор, но не вижу источника.
Звук раздается снова, в третий раз, но теперь кажется, что он совсем близко. Я высовываюсь из окна сильнее, чем следовало бы, и смотрю вниз, вдоль стены. По щекам хлещут мои светлые прядки волос, подбрасываемые ветром.
И вижу, как на узком каменном выступе, который является частью декоративного карниза этажом ниже, сжался в комок ужаса маленький котенок.
Он белый и невероятно пушистый, но сейчас его шерстка взъерошена и испачкана пылью. Он весь дрожит, испуганно прижимаясь к холодному камню.
В этот момент поднимается сильный порыв ветра, и я вижу, как котенок едва держится на лапках, его крошечное тельце качается из стороны в сторону. Еще один такой порыв — и ветер просто сбросит его вниз, на каменные плиты с огромной высоты.
Маленький пушистый комок в панике поднимает голову и смотрит прямо на меня своими огромными глазками-бусинами, полными немого отчаяния и мольбы.
Мое сердце сжимается. Я не могу просто стоять и
