Результат превзошел все ожидания. Тульпис заорал: «Ай, ай, не подходи, не прикасайся ко мне!» — и шарахнулся в сторону, норовя заскочить за спину киммерийцу. Конан широко ухмыльнулся, демонстрируя ошеломленному Саламару белоснежные зубы.
— В чем дело?! — Саламар в отчаянии опустил руки. — Да о чем он говорит? Почему он не не может меня вспомнить, но еще и боится?
— К несчастью, у меня нет при себе зеркала, Саламар, — отозвался Конан, — но поверь мне на слово: твоя наружность претерпела существенные изменения. Теперь я вполне верю твоей болтовне насчет артефакта. С резными кхитайскими палочками следует вести себя чрезвычайно осторожно.
Саламар покачал головой. Жест безнадежности. Никто ничего не желал объяснять ему. Гирканец на всякий случай ощупал свое лицо, провел ладонями по всему телу. При одной только мысли о том, что он, возможно, превратился в женщину или покрылся бородавками, его прошиб холодный пот. Но ни бородавок, ни явственных примет женского тела он на себе не обнаружил.
— Странно все это, — пробормотал Саламар, усаживаясь обратно за стол.
Конан взял Тульписа за плечо.
— Идем, у нас много дел. Хватит трястись — ничего страшного, в сущности, не произошло…
— Может быть, — бормотнул карлик, — но рожа… ужас!
Они вместе вышли на улицу, оставив Саламара в состоянии страха перед неизвестностью.
* * *
В Аграпуре пахло гарью. Дым пожарищ тянулся по улицам, и прихоти ветра разносили его по всему городу. Десятки людей, оставшихся без крова, слонялись повсюду. Кое-кто отправился жить к родственникам; но большинство впало в настоящее отчаяние — в одночасье потеряв все свое имущество, эти богачи, ставшие бедняками, продавали то единственное, что у них еще оставалось: рабов и наложниц. На вырученные деньги они снимали комнаты в гостиницах. Однако было очевидно, что надолго этих денег не хватит, так что всем им приходилось думать над тем, как устраивать свою жизнь дальше.
Таким образом, рабы подешевели, а комнаты в гостиницах подорожали, и это не могло не сказаться на общем состоянии торговли в Аграпуре. Двое или трое работорговцев погнали свои караваны дальше, разочарованные тем, что встретило их здесь.
— В конце концов, ничего не потеряли только эти бедолаги, — сказал Тульпис, кивая на очередного раба-носильщика, который переходил из рук в руки. — Какая ему разница, чьи носилки тащить на плечах?
— Разве что прежде он носил легонькую госпожу, а теперь будет носить тяжеленного господина, — предположил Конан.
Но сбить Тульписа с мысли оказалось практически невозможно. Карлик скроил жуткую физиономию.
— Где ты видел, чтобы госпожа была «легонькой»? Все аграпурские госпожи — толстенные коровы, и таскать такую тушу, да еще увешанную драгоценностями, — то еще удовольствие!
— Можно подумать, ты подрабатывал носильщиком! — поддел приятеля Конан.
— Я, разумеется, не занимался подобной ерундой, — с достоинством возразил карлик, — однако у меня бывали клиенты из этого разряда.
— Ты пускал к себе в харчевню рабов? — удивился Конан.
— Тс-с! Незачем кричать об этом на весь квартал! — Карлик сильно покраснел. — Деньги у них водились и ничем не отличались от денег, которыми расплачиваются свободные… И нужно ведь человеку где-нибудь посидеть и отдохнуть за плошкой сдобренной мясом каши, да так, чтобы не им помыкали, а он требовал от служанок почтительности и внимания?
— Вероятно, нужно, — согласился Конан. — Никогда об этом всерьез не задумывался. У меня всегда находились другие темы для размышлений.
Тульпис безнадежно махнул в его сторону рукой.
Возле бывшей тюрьмы, превратившейся теперь в груду дымящихся развалин, никого не было, ни стражников, ни мародеров. Да и в самом деле, что можно было взять из тюрьмы — даже если бы здесь, в виде исключения, пламя и пощадило бы что-нибудь из вещей? Оружие? Вряд ли оно будет пригодно после того, как побывает в таком пожаре. Оковы и цепи? Решетки? Смешно даже предположить, что они понадобятся кому-то из горожан.
Конан вспоминал, как пламя расступалось, пропуская беглецов. Он понимал, что нечто подобное происходило и во всех остальных случаях. Огонь, пожиравший дома, был особенным и предназначался лишь для того, чтобы сгорел сам Феникс. Вероятно, предметы, погибшие при этом, «рассматривались» чудесным огнем как топливо.
— Ну что, — проворчал карлик, останавливаясь перед грудами пепла, — будем, стало быть, здесь шарить?
Он ступил на пепел и тут же с проклятием отскочил.
— Он горячий!
— Разумеется, здесь ведь недавно все пылало, — заметил варвар насмешливо.
Тульпис уставился на приятеля с яростью.
— По-моему, ты переоделся моим слугой, так что попытайся вести себя соответственно.
— Это как? Кланяться тебе, что ли?
— Хотя бы…
— Я и так вынужден сгибаться в три погибели, когда с тобой разговариваю, — небрежно произнес Конан, — что еще тебе надобно?
— Принеси палку. Будем ворошить пепел палкой.
Конан протянул карлику небольшую дубинку, предусмотрительно захваченную им из харчевни. При этом он размахивал левой рукой, выписывая в воздухе вензеля. Тульпис подозрительно прищурился:
— Что это такое, а? Энвольтация?
— Ты о чем? — удивился Конан.
— Ну, что ты делаешь рукой — все эти штуки и загогулины? Ты не колдуешь, а?
— Я?! Да как тебе такое в голову могло прийти?! — взревел Конан. — Я пытаюсь изображать изысканные манеры хорошо вышколенного слуги.
— Не получилось, — фыркнул карлик. — Если уж тебе охота корчить из себя хорошо вышколенного слугу-негра, — при слове «охота» Конан изобразил крайнее негодование, — то возьми себе вторую палку и помогай мне искать.
Они встали рядом с пеплом и принялись тыкать в мягкие горы. Поднялась невесомая пыль, воздух сделался серым. Карлик расчихался, раскашлялся, из его глаз потекли слезы.
Конан осведомился:
— Что это с тобой?
— Не видишь? — огрызнулся Тульпис. — Я страдаю. И не понимаю, почему на тебя вся эта пыль не действует. Все нормальные люди от нее начинают кашлять и задыхаться.
— Вероятно, с тобой это происходит потому, что ты близок к земле, — отозвался Конан. — Я же довольно от нее далек.
После этого хвастливого замечания он оглушительно чихнул и даже смутился на миг. Тульпис, казалось, почувствовал себя полностью удовлетворенным. Карлик возобновил поиски с усиленной энергией.
Конан сказал:
— Не размахивай палкой так яростно. Неровен час разобьем яйцо…
— Не разбив яйца, не сделаешь яичницу, — сказал харчевник. — И пирога тоже не испечешь.
