По-своему продолжал развивать научное евразийство и эмигрировавший в США историк-евразиец Г. В. Вернадский.
2. «Евразийские временники»: «классическое евразийство»
Предлагаемый читателю том содержит «Евразийский временник» 1925 года (предыдущий «Временник» 1923 года был переопубликован в издании 2021 года). Думаем, здесь необходим и рассказ о «Евразийских временниках» вообще. «Временником» в России принято называть периодическое академическое издание (существовал, например, научный журнал «Временник Пушкинского дома»). «Евразийские временники» – это три сборника статей (1923, 1925 и 1927 гг.), выпущенных в эпоху расцвета евразийства. Они содержат в себе то, что можно считать «евразийской классикой». Н. С. Трубецкой в одном из писем замечал, что в «Евразийских временниках» содержится «евразийская догма», то есть принятые всеми евразийцами программные положения евразийства[160], а в другом непериодическом их издании «Евразийские хроники» – «евразийская докса», то есть мнения, которые отражают позиции отдельных евразийцев. Возможно, поэтому современный исследователь евразийства С. Глебов назвал «Временники» официальными изданиями евразийцев.
У К. Б. Ермишиной имеется статья, где подробно излагается и анализируется содержание всех трех «Евразийских временников»[161]. Интересующихся я отсылаю к ней, а здесь я лишь вкратце упомяну главных авторов и их идеи.
Первый «Временник», выпущенный в 1923 году «Евразийским книгоиздательством», получил подзаголовок «Книга 3», что свидетельствует о том, что евразийцы видели в нем продолжение первых двух сборников («Исход к Востоку» (1921) и «На путях» (1922)). В предисловии евразийцы говорят о себе как о преемниках славянофилов, Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского и К. Н. Леонтьева, но подчеркивают, что «содержание евразийства не вычитано в книгах», что в его возникновении сыграл решающую роль «личный опыт» основоположников, имея в виду опыт катастрофы мировой войны, революций и гражданской войны в России. В сборнике девять статей[162]. Кроме основателей евразийства: Трубецкого, а также Савицкого и Сувчинского (последние представлены сразу двумя статьями), во «Временнике» участвуют философ Николай Сергеевич Арсеньев (1888–1977), историк Мстислав Вячеславович Шахматов (1888–1943) и экономист Яков Дмитриевич Садовский (1891–1925). Следует отметить, что Садовский опубликует в евразийских изданиях всего две статьи и умрет в 1925 году, а Арсеньев так и останется автором одной статьи в евразийских сборниках. Вместе с тем в первой книге «Временника» содержались наброски нескольких важнейших концепций евразийского мировоззрения. В статье «Подданство идеи» П. Н. Савицкий вводит понятие идеократии (в этой статье она фигурирует под названием «идеоправство») и «идеи-правительницы». Впоследствии это будут очень важные термины евразийского тезауруса[163], при помощи которых евразийцы станут характеризовать как эволюцию западных форм государственности от либеральных демократий до идеологически фундированных автократий, так и свой собственный идеал государства («евразийская идеократия»).
В статье «Инобытие русской религиозности» П. П. Сувчинский вводит еще один важный евразийский термин «бытовое исповедничество» (который иногда сближают с понятием «теономная культура» П. Тиллиха[164]). Позднее евразийцы будут указывать на него как на специфичную черту русской религиозности, сближающую русских с представителями исламских культур Евразии.
Трудно переоценить значение статьи Н. С. Трубецкого «Вавилонская башня и смешение языков». Общеизвестно, что именно в ней он ввел одно из важнейших понятий лингвистики – понятие «языкового союза» (как антипода «языковой семьи»), которое потом Савицкий использует в своей структурной географии, чтобы указать на еще одну перекличку между географическими и культурными границами в месторазвитии. Но даже не это главное. Эта статья Трубецкого содержала теологическое обоснование отрицания универсалистской философии истории и культуры, с чего и началось евразийство. Евразийцам часто приходилось сталкиваться с упреками: как интеллектуалы, заявляющие о своей христианской религиозности, могут отрицать бытие единого человечества, общечеловеческую и даже общехристианскую культуру? В своей статье Трубецкой пишет, что стремление культур и языков к дроблению есть следствие наказания Божьего, данного людям за описанное в Библии «вавилонское столпотворение», то есть за попытку создать единую общечеловеческую культуру на основе материализма и безбожия. Грех европоцентристов, по Трубецкому, – попытка навязать всем народам культуру Европы как высшую и таким образом уничтожить, нивелировать другие культуры. Это невозможно и противоречит воле Бога, так что искусственно созданная западная суперкультура все равно разрушится, но это нанесет непоправимый ущерб незападным культурам и принесет народам много страданий. Даже христианство, по Трубецкому, всего лишь «прививка трансцендентного», но задача каждого народа, прошедшего через эту «прививку», создать свою собственную христианскую культуру.
Наконец, Я. Д. Садовский в статье «Оппонентам евразийства» вводит термин «демотия», на что указывает П. Н. Савицкий в своей статье 1931 года «Идеи и пути евразийской литературы»[165]. Теорию демотии будет разрабатывать евразийский философ права Н. Н. Алексеев, противопоставляя ее, как народную демократию, демократии буржуазной, либеральной.
Четвертая книга «Евразийского временника» (переизданная в этом томе) вышла в 1925 году в Берлине. В ней уже тринадцать статей. Кроме Н. С. Трубецкого, П. Н. Савицкого, П. П. Сувчинского и М. В. Шахматова в сборнике участвуют В. Н. Ильин, В. Э. Сеземан, Г. В. Вернадский. Богослов, философ и искусствовед Владимир Николаевич Ильин (1891–1974), философ и историк Лев Платонович Карсавин (1882–1952) и историк Георгий Владимирович Вернадский (1888–1973) станут крупными теоретиками евразийства (В. Н. Ильин и Л. П. Карсавин как религиозные философы[166], а Г. В. Вернадский как историк).
Концептуально четвертая книга «Евразийского временника» также обогатила евразийство. Самое главное, что она привнесла, – историософскую концепцию (К. Б. Ермишина даже называет четвертую книгу «Временника» «историософской»[167]). В статье Г. В. Вернадского «Два подвига Св. Александра Невского» было предложено новое понимание вхождения средневековой Руси в Монгольскую империю («монгольского ига» в русской истории). В традиционной русской историографии принято воспринимать это событие как исключительную трагедию, изображать монгол жестокими «дикарями-азиатами», а русских – высокоразвитым европейским народом, который, став жертвой степняков, спас Европу от азиатского нашествия. Этот взгляд на монгольское иго был характерен для традиционных русских историков (Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев), он преподносится у нас и сейчас со школьной скамьи в качестве «очевидной истины». Евразийцы предложили иной взгляд, более толерантный по отношению к монголам и проистекающий из антиевропоцентристских интенций. Г. В. Вернадский в своей статье напоминал, что в XIII веке русским грозили не только степные кочевники с юго-востока, но и католические рыцари с северо-запада. И если первые были равнодушны к религиозности русских и даже поддерживали православную церковь, отказавшись облагать ее налогом, то вторые были намерены искоренить русское православие и насадить среди русичей католицизм. Поскольку же православие по евразийцам было и остается ядром русской этнической идентичности, выбор Александра Невского в пользу монгольской Орды, а не Запада представляется Г. В. Вернадским спасительным.
Взгляд на «монгольские иго» не как на абсолютное зло, а как на событие, имевшее и положительные последствия, стал новацией евразийцев[168], которую большинство русских, воспитанных на ненависти
