к монголам, олицетворявшим безжалостных завоевателей, восприняло как скандальную и эпатажную. Вот как эмоционально реагировал на это, например, известный русский националист И. А. Ильин: «Мы пока еще, слава Богу, не подчинены “евразийцам”; комсомол еще не весь “уверовал” в чингисханство, не передал еще власть над русским улусом 4 изобретательным приват-доцентам и не развернул еще своего грядущего урало-алтайского чингис-х-а-м-с-т-в-а…» И далее: «…для того ли мы 350 лет одолевали татарщину и ее нашествия (последнее нашествие на Москву Казы-Гирея имело место в 1591 г.), чтобы искать спасения в ее одоленной и отмершей стихии?»[169]
Азиатофилией проникнута и статья Н. С. Трубецкого «О туранском элементе в русской культуре», где Трубецкой анализирует национальный характер и культуру туранцев (прежде всего тюрков) и указывает на их сходство с русскими культурой и характером.
В статье П. Н. Савицкого «Хозяин и хозяйство» предпринимается попытка метафизического обоснования экономической теории евразийства и поиска «третьего пути» между социализмом и капитализмом.
Наконец, в статье М. В. Шахматова из четвертого «Евразийского временника» впервые появится понятие «государства правды» для обозначения русской политико-правовой традиции и ее отличий от традиции Запада. Эту концепцию впоследствии будет развивать евразийский правовед Н. Н. Алексеев.
Обратимся к последнему «Евразийскому временнику». Он вышел в Париже в 1927 году и получил подзаголовок «Книга 5». В нем десять статей, из новых авторов появились правовед Николай Николаевич Алексеев (1879–1964), востоковед Василий Петрович Никитин (1885–1960), историк Сергей Германович Пушкарев (1888–1984) и философ Семен Людвигович Франк (1877–1950). Философ С. Л. Франк – фигура случайная для евразийства, евразийских идей он не разделял и не скрывал это, сближал с евразийцами его лишь антикоммунизм. Историк С. Г. Пушкарев также вскоре отойдет от евразийства и впоследствии будет осуждать свое юношеское увлечение евразийством (хотя П. Н. Савицкий и позднее высоко оценивал его вклад в историософию евразийства). Н. Н. Алексеев, как уже говорилось, останется в евразийском движении до конца, став специалистом по евразийскому правоведению, создателем теорий гарантийного государства, правообязанностей и федерализма[170] (здесь он сменил М. В. Шахматова, который покинул ряды евразийцев, будучи не согласным с азиатофилией историософии евразийцев). В. П. Никитин будет дальше (до 1930 года) сотрудничать с евразийскими изданиями как востоковед (тюрколог и курдолог), чьи исследовательские интересы касались Ближнего Востока, а также Китая. В пятом «Временнике» привлекают внимание статья философа Л. П. Карсавина «Основы политики» и «Феноменология революции». Карсавин к тому времени стал играть роль «официального философа евразийского движения», вписав идеи евразийства в свою концепцию персоналистического всеединства. В статье «Основы политики» он отстаивал мысль, что народ является коллективной личностью и субъектом исторического процесса. В государстве он видел залог духовно-личностного единства культуры. В статье «Феноменология революции» Карсавин прослеживал закономерные фазы революции, приходя к выводу, что вслед за анархией и властью революционеров-фанатиков должны прийти новые люди – создатели нового, послереволюционного государства. Очевидно, что евразийцы мыслили себя как вождей этих новых созидателей и государствостроителей.
Кроме того, в статье «Монгольское иго в русской истории» Г. В. Вернадский развивает евразийский взгляд на русскую историю, согласно которому вхождение Руси в державу монголов в средние века имело и положительное значение, приобщив Русь к миру Востока. Н. Н. Алексеев в статье «Советский федерализм» приветствует федеративное устройство советского государства, но ратует за переход от национального к областному федерализму.
Таковы были основные идеи последнего, пятого «Временника». Выпуску шестого «Временника», который евразийцы замыслили, помешал раскол на «правых» и «левых», который произошел в 1928–1929 годах и который открыл новый, следующий этап в истории эмигрантского евразийства.
Классический же период этой истории, на который пришлось издание «Временников» (1923–1927) был временем расцвета движения, строительства широкой междисциплинарной программы и идеологии. Наряду с «Временниками» и «Хрониками» евразийцы в этот период выпустили два коллективных манифеста («Евразийство: опыт систематического изложения» (1926), «Евразийство (формулировка 1927 года)», ряд принципиально важных книг в «Евразийском книгоиздательстве»: И. Р. (Н. С. Трубецкой) «Наследие Чингисхана», Н. С. Трубецкой «К вопросу русского национального самопознания», П. Н. Савицкий «Россия – особый географический мир», «Географические особенности России» и др.
В этих манифестах и книгах развивались идеи, обозначенные в «Евразийских временниках». Можно сказать, что к концепциям первоначального евразийства (1921–1923), которые составляли ядро евразийства (о множественности культурных миров, о мире России-Евразии, о революции как конце европейско-русской, западнической культуры и шансе обновления России), добавились несколько важных концепций (о демотии, о туранском элементе русского характера, об относительно положительном значении монгольского периода в русской истории, о федерализме, о коллективной личности народа), превратив евразийство из набора нескольких дерзких парадоксов, каковым оно предстало в первых сборниках, в идеологию, охватывающую основные сферы мировоззрения[171].
3. Заключение
Конечно, с «Евразийскими временниками» не все так просто, как кажется при беглом их прочтении. Специалистам по евразийству известно, что для того чтобы их понять, следует учитывать контекст, в частности, ту эпистолярную полемику, которую вели редакторы и авторы «Временников» при их издании. В действительности в среде евразийцев тогда шли горячие споры, которые они до поры скрывали от не очень дружелюбной к ним окружающей общественности, но которые потом привели к расколу евразийства. Нужно учитывать и полемику евразийства с их критиками из среды эмигрантов – от П. Н. Милюкова до И. А. Ильина. Обо всем этом уже много написано современными евразийствоведами (см. работы М. Байссвенгера, С. Глебова, Б. В. Назмутдинова, К. Б. Ермишиной, Б. Е. Степанова и др.).
Вместе с тем и популярное издание – простая перепубликация с минимально необходимыми комментариями, – безусловно, важное и нужное событие в культурной жизни современной России. Евразийские идеи живут и продолжают интересовать широкие круги нашего общества. В издательском проекте, который реализует П. В. Зарифуллин, ценно еще то, что произведения евразийцев выпускаются с соблюдением хронологического порядка, так, как они издавались сто лет назад. Это позволяет читателю проследить эволюцию идей классического евразийства. К трем изданным в 2021 году сборникам «Утверждений»[172] теперь добавляется четвертый и остаются только «Евразийский временник» 1927 года (Книга 5), «Евразийский сборник» 1929 года (Книга 6) и сборник 1931 года «Тридцатые годы» (Книга 7). Зная энергию, энтузиазм, любовь к русской культуре (настоящей, исконной, скифско-славяно-туранской!) Павла Зарифуллина, можно не сомневаться, что и их читатели рано или поздно получат для своих библиотек. Хочу выразить Павлу огромную благодарность и восхищение его подвижническим трудом!
Рустем Вахитов,
кандидат философских наук,
исследователь русской и советской философии
Примечания
1
Предлежащая статья написана по просьбе иностранных друзей евразийства, для общего ознакомления с последним. Помещением ее в настоящей книжке «Евразийского Временника» устанавливается связь этой книжки с предшествовавшими изданиями
