class="p1">Лицо молодого озарённого окаменело, а сам он перестал извиваться. На меня поднялась пара глаз, сверкающих неподдельной злобой.
— Ты монстр! — почти выкрикнул Норвин. — Всё, что ты создаёшь — проклято! И сам ты тоже проклят! У тебя нет души! Вот почему ты выжил!
— Спасибо за наблюдение, иногда я и сам так думаю, — безразлично пожал я плечами. — Если хочешь ещё что-то сказать, то говори. Даже висельникам дают последнее слово.
Я покосился в сторону Зертана, чтобы оценить реакцию. Его ученика сейчас убьют с помощью жуткой реликвии. Неужели он продолжит сохранять безмолвие?
— Этот нож был сотворён кем-то из богов, — объявил я для своих людей. — Вполне вероятно, это произошло так давно, что имя его создателя не сохранилось ни в одной даже самой древней летописи. С какой целью грозное оружие попало в этот мир? Боюсь, ответа мы никогда не узнаем. Нам остаётся лишь считаться с тем, что умеет этот клинок. А единственное его предназначение — лишать души. Знаете, как скоро она покидает тело? Хватит даже мельчайшего пореза…
Я совершил неуловимо-быстрое движение рукой, ткнув Норвина в запястье. Рана получилась настолько пустяковой, что даже кровь показалась в ней не сразу. Да и той было всего пару капель. Но северянин всё равно замер, будто его поразил небесный гром. Глаза вылезли из обрит, мышцы тела напряглись, на лбу взбухли толстые вены. Буквально за секунду на лице парня промелькнула гамма всевозможных чувств, будто он заново переживал свою жизнь. Детство, обучение, первую победу, главнейшее поражение, унизительный плен. Норвин судорожно вдохнул, словно собирался закричать. Но в следующий миг озарённый резко расслабился, и вместо предсмертного вопля из его горла вырвался лишь слабый протяжный стон. Северянин обмяк, уронив голову на грудь. Глаза молодого милитария застыли открытыми, но в них уже не теплилось жизни. А из уголка его рта потянулась тонкая ниточка слюны.
— Он… умер? — недоверчиво спросил Гимран.
— Я бы сказал, что эта участь похуже смерти, — покачал я головой. — Юнец перестал быть собой. Он теперь просто пустая оболочка из мяса и костей. То, что его сердце всё ещё бьётся, а легкие по привычке расправляются, ничего не значит. Представь, каково это, когда ты дышишь, но тебя уже нет в твоём теле?
Безликие задумчиво поглядели на прикованный полутруп и, судя по напряжённым позам, моя речь проняла их до печёнок. Но представление предназначалось не для них. Точнее, не для них одних…
— Норвин? Норви-и-ин⁈ — дрогнул голос Зертана. — Мальчик мой, отзовись!
Реакции не последовало. Размашисто ударив тело Норвина, дабы показать, что оно теперь мало чем отличается от куклы, я развернулся к оставшемуся пленнику. Думал, придётся ещё немного надавить на него. Но северянин сломался и без моего вмешательства. Его затрясло. Сперва мелко, но постепенно дрожь переходила в лихорадку. Зертан жалко съёжился, закрываясь от меня, а потом его вдруг прорвало:
— Пожалуйста! Умоляю, не надо! Пощадите меня, господин! Я сделаю всё, что вы пожелаете! Я могу стать вашим слугой! Рабом, если прикажете! Только сохраните мне жи-и-и-знь… прошу-у-у-у…
— Так значит, ты не хочешь разделить участь своего ученика? — будто бы колеблясь, уточнил я.
Северянин замотал головой так отчаянно, что казалось — она вот-вот оторвётся.
— Клянусь! Клянусь чем угодно! Я готов на всё!
Руки пленника дрожали так сильно, что звенели цепи. Он был не просто сломлен, а уничтожен. И это именно то, чего я добивался…
— Что ж, Зертан, хорошо, что ты упомянул про клятвы. Видишь ли, у меня появились кое-какие дела на севере. И мне не помешал бы человек, который разбирается в тамошних перипетиях. С твоим учителем, опять же, надо закрыть вопрос. Как ты сказал, его имя?
— Альдриан! Альдриан гран Деймар! — поспешно выпалил узник.
— Угу, да, вот именно с ним, — небрежно помахал я ладонью. — Но если ты не принесёшь клятву крови мне прямо здесь, то уже никогда не выйдешь из этого подвала.
— Я согласен! На всё согласен! — истово закивал Зертан.
— Отлично. Тогда слушай, что мне от тебя понадобится…
* * *
Иерия нор Гремон находилась в своей келье уже долгое время. Только здесь она могла побыть со своими мыслями. Однако любое уединение рано или поздно окажется нарушено. Так случилось и в этот раз…
— Госпожа Судия, вам нездоровится? — заглянул внутрь скромной обители пепельноволосой служительницы ордена рослый паладин.
— С чего ты так решил, Дракнар? — даже не повернула Иерия головы к выходу.
— Слишком нетипично ведёте себя, — прямо ответил подчинённый. — Обычно вы отдаёте предпочтение делу, нежели безделью.
— Если я сижу на одном месте, это не значит, что я прохлаждаюсь, — строго заявила квартеронка.
— А чем вы заняты, госпожа?
— Иной раз удивляюсь, почему продолжаю терпеть твою распущенность и настырность, Дракнар? — подняла аристократа янтарные глаза на визитёра.
— Потому что я приношу Пятому Ордену пользу и преданно служу Сагарису? — вызывающе улыбнулся паладин.
Милария нор Гремон от такой наглости аж дар речи потеряла. Несколько секунд она напряжённо размышляла, как поступить. Закрыть глаза на очередную выходку подчинённого или устроить ему разнос? Впрочем, смысл тратить слова и сбивать дыхание? Дракнар не просто своевольный, а непрошибаемый. Он может с каменным лицом выслушивать долгие нотации, а сразу же после этого сделать по-своему. Пожалуй, только принципиальность воина и собачья преданность Южной Патриархии позволили ему дорасти до столь высокого поста в Пятом Ордене. И невзирая на то, что иногда Дракнар выкидывал различные фокусы, Иерия полагалась на него, как на саму себя. Этому загадочно улыбающемуся здоровяку она могла вверить собственную жизнь без раздумий. А это кое-что да значит.
— Присядь, не маячь на пороге, — призывно махнула рукой Судия.
Паладин подчинился. Он вошел и скромно примостился на маленьком табурете, который едва слышно скрипнул, когда на него опустилась такая тяжесть.
— Ответь мне, Дракнар, что для тебя важнее, долг или благо страны?
— Это сложный вопрос, госпожа, — пожал плечами собеседник, явно не намереваясь откровенничать на эту тему. — А почему вы спрашиваете?
— Меня беспокоит патриарх, — неохотно призналась Иерия.
— Его Благовестие? — удивился мужчина.
— Именно. Я опасаюсь, что во время похищения с ним случилось нечто такое, отчего он перестал быть собой.
— Это называется «пелена спала с глаз», — хмыкнул паладин. — Наш правитель наконец-то узрел, кто
