но Заводь редко открывала свои секреты больше чем одной провидице за раз, и в любом случае Вивиана опасалась подвергнуть опасности ребенка. Ребенка Вортимера. В какой же мир приведет она свое дитя?
Вортимер просил похоронить его на Саксонском берегу, но ей не позволили отвезти его прах туда. Даже на смертном одре Вортимер не верил, что дух его сумеет защитить всю Британию – но разве что небольшую ее часть. Вивиана думала про себя, что на Сторожевом холме сила его многократно умножится и он сможет приглядывать за всей страной. Но если она заблуждается, выходит, она предала его и в смерти.
Пять лет… Если видение Аны правдиво, великая победа Вортимера принесла им всего лишь небольшую передышку, чтобы восстановить и заново укрепить страну. Но у Вивианы уже не хватало духу для борьбы; все, чего ей хотелось, так это забиться в теплое, уютное гнездышко и ждать там, пока не родится ребенок.
Когда молодая женщина вернулась к костру, ее мать уже мало-помалу выходила из транса: она снова восседала на троне. «Ей хорошо бы прилечь», – сердито подумала про себя Вивиана. Выглядела Ана совершенно измочаленной, но жители болот суетились вокруг нее, как пчелы, и она оживала с каждой минутой. «И зачем ей лишний раз доказывать свою значимость? – гадала про себя Вивиана. – Она ж уже больше двадцати лет – пчела-матка в этом улье… Я, по крайней мере, могу пойти спать, если захочу. Никто и не заметит, что меня нет!»
Молодая женщина зашагала было по тропе через сад – и вдруг остановилась как вкопанная. За ней наблюдал кто-то – или что-то – затаившись среди деревьев, у неверной границы между светом костра и тьмой. «Это просто тень», – сказала себе она, но в подрагивающих отсветах темный силуэт не менялся. «Это просто дерево». Но Вивиана знала все до одного деревья в саду; на этом месте ничего не росло. С неистово бьющимся сердцем она призвала на помощь обостренное чутье жрицы и направила его вовне, как бы ощупывая пространство. «Огонь… тьма… алчность хищника и леденящий ужас его добычи…»
Вивиана всхлипнула, и, словно бы ее услышав, Чужак встрепенулся. Сквозь листву выступили ветвистые рога, увитые багряными осенними листьями. Блики пламени играли на шитье из разноцветных лоскутов кожи, отблескивали от медных и костяных украшений, скользили по мускулистым ногам. Вот он шагнул вперед из-под сени деревьев. Рогатая голова повернулась в ее сторону; в глазницах тускло тлел алый отсвет. Вивиана замерла неподвижно, глаза ее расширились; древняя мудрость подсказывала – не беги!
Кто-то заметил, что происходит, и указал пальцем в нужную сторону. И снова все многолюдное сборище притихло: все голоса смолкли, воцарилась гробовая тишина. Со смертоносной грацией Увенчанный Рогами выступил вперед: в руке он сжимал копье – то самое, что некогда стояло у стены рядом с Граалем. Он остановился перед Вивианой; Его украшения колыхнулись, звякнули – и застыли недвижно.
– Ты Меня боишься? – Голос его звучал резко и холодно: незнакомый, чужой.
– Да… – прошептала жрица. Острие копья небрежно качнулось, сдвинулось от ее горла к животу.
– Нет нужды бояться… пока… – Он отвел копье. И, внезапно потеряв всякий интерес к молодой женщине, зашагал дальше.
У Вивианы подкосились ноги, и она опустилась на землю, вся дрожа. Увенчанный Рогами расхаживал среди людей, на кого-то не обращал внимания, кого-то задевал копьем. Могучих мужей бросало в дрожь; какая-то женщина рухнула без чувств. Но прочие, когда Он обращался к ним, гордо выпрямлялись, и глаза их зажигались боевым задором. Наконец Он остановился перед троном Владычицы.
Солнцем полнились поля,
Потрудилась Мать-Земля,
Всем даря свое тепло;
Время отдыха пришло.
– Летняя Госпожа, – продолжил он, – пора Света заканчивается. Уступи Мне власть. – Костер почти догорел; тень чужака, чудовищно вытянувшись, легла к подножию трона.
Бледная как полотно жрица, не дрогнув, гордо глядела ему в лицо.
– Шесть месяцев все живое ликовало и радовалось в моем сиянии; моей властью земля плодоносила и скот нагуливал жир в холмах.
Урожаем в добрый час
Лето одарило нас:
Закрома полным-полны —
Хлеба хватит до весны!
И она тоже произносила ритуальные слова, но говорила она как жрица, а Существо под маской Увенчанного Рогами было чем-то бóльшим. Ответ его прозвучал не столько враждебно, сколько сурово:
Осенний ветер рвет листву,
Ложится иней на траву.
От летних солнц до зимних вьюг
Дряхлеет, вянет все вокруг,
Готовясь погрузиться в сон;
В лесах гремит олений гон;
Темнеет мертвое жнивье,
Приходит царствие Мое.
– Твой урожай собран, твои дети выросли. Пришло время восторжествовать тьме; отныне Зиме править миром.
– Я не отдам его Тебе…
– Я возьму его сам.
Ана поднялась с трона, и, если она и не была Богиней, ее облекали чары жрицы – казалось, она не уступает ему ростом.
– Темный Охотник, с Тобой заключу я соглашение… – Послышался изумленный ропот. – Ныне в стране царит мир, но я Видела, что недруги Британии придут снова. Я предлагаю Тебе себя – ныне, в этот священный час, когда силы наши равны, – дабы мы зачали дитя, которое спасет Британию от врагов.
Мгновение Он смотрел на нее. А затем запрокинул голову и зашелся хриплым смехом.
– Женщина, я неотвратим, как листопад, как последний вздох. Не тебе торговаться со Мною. Я возьму то, что ты дашь Мне, но что до исхода, он уже начертан в звездах и его не изменить. – Копье качнулось вперед и замерло над ее грудью.
Лесной бог шагнул чуть в сторону, и Верховная жрица оказалась в свете костра. Вивиана с жалостью отметила про себя, как обвисли ее полные груди, а нежную кожу живота исчертили серебристые растяжки – последствие родов.
– Матушка… – с трудом выговорила Вивиана, проглотив комок в горле. – Зачем ты это делаешь? Это же не часть обряда…
Мгновение Ана глядела на нее. «Я никогда не объясняю своих поступков…» – прозвучало в памяти Вивианы. Затем губы ее изогнулись в горькой насмешке над самой собою – и Владычица снова обернулась к Увенчанному Рогами Богу.
– От Весны до Лета, – промолвила Верховная жрица, делая шаг к нему, – до Осени с Лета… в мир несу я Радость, Жизнь и вдоволь Света…
Копье описало круг – и острие воткнулось в землю.
– С Осени и до Зимы, – ответствовал Увенчанный Рогами, и люди с облегчением перевели дух, узнавая знакомые слова, – с Зимы и до Весны вот мои дары: Ночь, покой и сны.
– Твой восход предвосхищает Мой закат, – хором возгласили они. – Мой прибыток
