и судорожно стиснула ее в объятиях. – Юлия не успела обучить меня всему, что нужно; я не знаю, что делать!
Вивиана покачала головой и вскинула глаза на подругу.
– Да я ж училась еще меньше тебя…
– Да, но в прошлый раз ты была с нею, и ты ее дочь… – Роуан умоляюще воззрилась на нее: вот так, с отчаянной надеждой в глазах, люди порою глядели на Владычицу Авалона. Вивиана почувствовала себя неловко. – Я слыхала про твое дитя. Вивиана, мне так жаль, – с запозданием спохватилась Роуан.
Лицо Вивианы превратилось в бесстрастную маску. Она сухо кивнула и, отстранив подругу, вошла в хижину.
В тени комнаты нависал густой запах крови и пота. Но пока еще не смерти – уж его-то Вивиана научилась распознавать безошибочно. Глаза молодой женщины попривыкли к полумраку – и у нее перехватило дыхание при виде матери, беспомощно распростертой на соломе. Рядом с ней сидела Клавдия – единственная из жриц, кроме Аны, рожавшая больше одного раза.
– Она не на ногах?
– Она ходила взад-вперед весь первый день и во второй тоже, чуть ли не до вечера, – так же шепотом ответила Роуан, – но сейчас уже нет. Схватки замедлились, и шейка матки снова сузилась…
– Вивиана… – Голос матери, при всей его слабости, по-прежнему звучал раздражающе требовательно и властно.
– Я здесь, – откликнулась Вивиана, стараясь говорить как можно невозмутимее. Деланое спокойствие давалось ей с трудом: при виде изможденного лица и непомерно раздутого живота матери она испытала настоящее потрясение. – Что тебе от меня нужно?
Невероятно, но в ответ зашелестел смех. Затем Ана вздохнула:
– Наверное, стоит начать с прощения…
А ведь она, Вивиана, поклялась, что вовеки ее не простит – но откуда матери об этом знать? Рядом с постелью притулилась низкая скамейка; молодая женщина, внезапно осознав, что и сама с ног валится, опустилась на нее.
– Я горда, дочь моя. Думается, ты свою гордость от меня и унаследовала… Все то, что мне не нравится в себе самой, я пыталась искоренить в тебе. Без особого успеха. – Губы ее насмешливо изогнулись. – Если бы я тогда сдержалась, то, верно, и ты бы не вышла из себя. Я не хотела прогонять тебя прочь.
Ана устремила взгляд куда-то внутрь себя: живот ее сотрясла судорога – но несильная. Как только роженица снова расслабилась, Вивиана наклонилась к ней.
– Матушка, я спрошу тебя раз и навсегда. Творила ли ты магию, чтобы вычерпать силу из меня или моего ребенка?
Взгляды их скрестились – и Вивиана потрясенно осознала, что в материнских глазах блестят слезы.
– Перед лицом Богини клянусь: нет!
Вивиана кивнула. У Аны, по всей видимости, схватки начались примерно тогда же, когда умерла малышка Эйланта; но если эти два события и были как-то связаны между собою, то, конечно же, не по воле ее матери. И здесь не место и не время винить Богиню. Им с Богиней еще предстоит договариваться!
– Тогда я тебя прощаю. Если я и впрямь так похожа на тебя, то мне, чего доброго, в один прекрасный день тоже понадобится прощение. – Вивиане отчаянно хотелось разрыдаться или закричать в голос, но она не могла себе позволить даром тратить силу. А мать ее, верно, так измучена, что у нее все чувства притупились.
Губы Аны дернулись, но тут ее снова скрутила судорога. Роженица благополучно выдержала очередную схватку, но, когда боль схлынула, видно было, что она совсем изнемогла.
– Ты никак раздумываешь, что тут можно сделать? У тебя познаний не хватит; да что там, сомневаюсь, что сейчас мне даже Юлия смогла бы помочь.
– Три дня назад на моих глазах умерла моя маленькая дочь, и я ничего не могла поделать, – еле слышно произнесла Вивиана. – А ты, Владычица Авалона, еще поборешься: я не позволю тебе уйти просто так!
Повисло молчание.
– Я открыта к любым предложениям, – проговорила Ана, слабо улыбаясь. – Я всегда была с тобой строга; настала твоя очередь мною покомандовать – и поделом мне! Но сейчас речь идет не только о моей жизни. Если ничто другое не поможет, взрежь мне живот и достань ребенка.
– Я слыхала, так делают у римлян, но это же убивает мать! – воскликнула Вивиана. Ана пожала плечами.
– Говорят, Верховная жрица знает, когда приходит ее срок; но может статься, эту мудрость мы утратили. Здравый смысл подсказывает мне, что и я, и дитя все равно умрем, если мне так и не удастся разродиться. Ребенок еще жив – я чувствую, как он толкается – но если роды затянутся еще дольше, он обречен.
Вивиана беспомощно покачала головой.
– Этого я и боялась, когда умоляла тебя избавиться от плода…
– Дочь моя, ты разве до сих пор не поняла? Я знала, что ставлю себя под удар – как знала и ты в Хороводе Великанов, когда легла на алтарный камень. Если б я не понимала, какая опасность мне грозит, это не было бы истинной жертвой.
Вивиана склонила голову, вспомнив, что сказал ей Вортимер, уезжая на битву. На краткий миг ей открылся глубинный смысл всей этой муки. Вид истерзанной матери вернул ее в настоящее. Но мысль о Вортимере уже подсказала молодой женщине, что делать. Она обняла лицо Аны ладонями и глянула ей прямо в глаза.
– Хорошо. Но если ты умрешь, ты умрешь, борясь, ты слышишь меня?
– Да… Госпожа… – Ана скривилась от боли: живот у нее снова свело.
Вивиана встала и подошла к двери.
– Пусть стоит открытой – распахните и окна тоже, а то здесь дышать нечем. А ты, – она подала знак ожидающему снаружи Талиесину, – неси арфу и зови барабанщиков. Я своими глазами видела, как музыка придает сил воинам в битве. Посмотрим, не поможет ли она и в нашем случае.
До самого вечера шла борьба за жизнь матери и ребенка под мерный ритм барабанного боя. Незадолго до заката роженица выгнулась дугой, напряглась, и на краткий миг края влагалища взбугрились вокруг младенческой головки. С искаженным от боли лицом Ана тужилась снова и снова; Клавдия поддерживала ее как могла.
– Головка слишком большая, не проходит! – Роуан испуганно вскинула глаза.
– Я больше не могу. – С обреченным вздохом Ана рухнула на постель: последние потуги выпили все ее силы.
– Можешь! – неумолимо прикрикнула Вивиана. – Во имя Бриги, этот младенец всенепременно родится на свет! – Она положила руку на отвердевший живот Аны и почувствовала, как всколыхнулись и заходили ходуном мышцы. – Ну же, давай!
Ана втянула в себя воздух и принялась тужиться. Вивиана начертила на ее животе древний знак – и со всей силой надавила ладонями. Сила потоками хлынула через ее пальцы, живот роженицы вспучился; что-то внутри наконец-то подалось,
