она настолько устала и измучилась, что от обычной ее сдержанности не осталось и следа.
– Это страшно и больно! – рявкнула ее мать. – Кому и знать, как не тебе! Но тебе недужится, и ты сама не понимаешь, что несешь.
– Или я просто так устала, что мне уже все равно, – отозвалась Вивиана. – Матушка, ступай прочь, пока я, чего доброго, не наговорила такого, о чем обе мы пожалеем.
Мгновение Ана неотрывно глядела на нее, а затем присела рядом.
– Вивиана, что это за разлад между нами? Мы обе носим в себе новую жизнь – нам бы радоваться вместе, а не пытаться порвать друг дружку на тряпочки.
Вивиана выпрямилась и потерла себе спину: раздражение брало верх над здравым смыслом. Она внушала себе, что расстроить беременную женщину легко; однако ж одна только мать умела довести ее до белого каления. Вот и сейчас Вивиана свету невзвидела от ярости.
– Вместе? Я тебе дочь, а не сестра! Тебе пристало ждать того дня, когда ты станешь бабушкой, а не самой рожать! Ты обвиняла меня в ревности, но, по-моему, все как раз наоборот! Как только ты узнала, что я понесла, так взяла и поскорей забеременела сама!
– Совсем не поэтому… – начала было Ана.
– Я тебе не верю.
– Я – Владычица Авалона, и никто не дерзнет усомниться в моих словах! А ты – своенравная упрямица, которую и в жрицы-то посвящать не следовало! – В глазах у Аны потемнело – теперь и она в свою очередь дала волю гневу. – А с чего ты взяла, что из тебя хорошая мать получится? Да ты посмотри на себя! Даже в мои годы я покрепче тебя буду! И ты еще рассчитываешь родить здорового ребенка?
– Не говори так! Не смей! – пронзительно закричала Вивиана: мать озвучила худшие ее страхи. – Ты желаешь мне зла – сейчас, когда я уже на сносях? Или, может, уже пожелала? Или тебе не достаточно, что ты забираешь себе все внимание и всю заботу остальных? Ты выпила силы из моего ребенка, чтобы выносить своего?
– Ты с ума сошла! Как бы я могла…
– Ты – Владычица Авалона! Откуда мне знать, какие заклинания тебе ведомы? Но с того самого дня, как ты зачала, мне нездоровится, я слабею и чахну! Ты отдалась Охотнику. Какой властью Он наделяет ту, что носит Его семя в своем чреве?
– Ты обвиняешь меня в том, что я преступила свои клятвы? – В лице Аны не осталось ни кровинки.
– О, я уверена, что все это делалось с самыми благородными намерениями. Ты пожертвуешь кем угодно и чем угодно ради собственных представлений о том, в чем якобы состоит воля богов! А теперь выслушай мою клятву, матушка! Меня ты не принесешь в жертву – и не повредишь моему ребенку!
Ослепленная яростью, молодая женщина напрочь позабыла про ломоту и боль. Ана что-то отвечала, но Вивиана уже ничего не слышала. Она сдернула с вешалки свой собственный плащ и хлопнула дверью.
Когда-то давно Вивиана бежала куда глаза глядят, но сейчас Авалон и впрямь превратился в остров. Молодая женщина вскочила в первую же попавшуюся лодку и шестом оттолкнулась от берега. Во время беременности она так погрузнела, что устоять на плоскодонке оказалось неожиданно трудно, да и шест плохо ее слушался, но назад Вивиана не повернула. В прошлом она часто лечила и выхаживала соплеменников Цапли – наверняка они согласятся ее приютить!
Дождь почти перестал, но на болотах лежал густой туман. Дыхание стылого, сырого ветра холодило повлажневший от напряжения лоб: сейчас Вивиана была не в лучшем состоянии для гребли. Вскоре поясница заныла еще сильнее, чем прежде. Постепенно гнев, что погнал ее прочь от Авалона, иссяк – сперва сменившись нетерпением добраться до противоположного берега, а потом и страхом. С тех пор, как Вивиана в последний раз применяла магию, прошло много месяцев. Повинуются ли туманы ее зову?
Она осторожно выпрямилась – здесь, на глубине, посох не доставал до дна, и она скорее гребла, чем отталкивалась, – и воздела руки. Непросто было отрешиться от себя самой, так яростно боровшейся за свое дитя, и от гнева на мать, но на краткое мгновение у Вивианы все получилось: она резко опустила руки и выкрикнула Слово Силы.
Равновесие мира сместилось, и молодая женщина не устояла на ногах. Плоскодонка заходила ходуном, зачерпнула воды, но не перевернулась. Вивиана сразу почувствовала, как все изменилось вокруг: воздух словно загустел, ветер принес с собою запах болотной воды и тины. Но не успела жрица подняться на ноги, как живот ей пронзила острая, резкая боль. Ухватившись за бортик лодки, Вивиана сложилась вдвое, дожидаясь, чтобы спазм прошел. Но едва она села прямо, боль накатила снова. Как ни странно, ее не тошнило; но как только мышцы живота в третий раз свело судорогой, удивление сменилось ужасом. Не может быть, чтобы начались схватки! Ведь до срока еще целый месяц!
Дети появляются на свет не в единый миг; и рассказывали, будто первые роды обычно длятся дольше. Делая передышку при каждом спазме, Вивиана погребла к берегу, туда, где виднелась купа деревьев. По крайней мере, она не родит прямо посреди озера, с облегчением подумала жрица, причаливая. Но мучительная боль по-прежнему накатывала снова и снова, и молодая женщина с тоской заподозрила, что боли в пояснице, которые она посчитала следствием простуды, на самом деле как раз и были предвестием первых схваток.
Ей вспомнилось, как легко и быстро рожали женщины из болотного народа, за которыми ей доводилось ухаживать; а ведь она так на них похожа! Вивиане отчаянно хотелось оказаться в одной из их деревень – там она была бы в безопасности. Ей вдруг пришло в голову, что она сама себя прокляла куда более действенно, нежели под силу ее матери, и что ее собственная глупость, чего доброго, будет стоить жизни ей или ее ребенку.
«Никогда, никогда больше не допущу, чтобы гнев затуманил мне разум!» – подумала Вивиана, сгибаясь пополам при очередном спазме и хватая ртом воздух. По ноге уже потекла теплая, липкая струйка.
Вивиана с трудом вскарабкалась по илистому берегу повыше, хотя и там не было видно ни клочка сухой земли. К тому времени, как она доковыляла до деревьев, она поняла, что не в силах больше сделать ни шагу. Но под густыми ветвями бузины обнаружился относительно ровный пятачок. Вивиана забилась в укрытие, расстелила на земле свой плащ и свернулась на нем в клубочек.
Там, где-то между полуднем и закатом, и появился на свет ребенок Вортимера. Это была девочка – такая хрупкая, что,
