– череда Твоих утрат. Нам извечно возвращаться, умирать и возрождаться суждено: в бесконечном Танце Жизни мы – Одно. – Увенчанный Рогами обвил ее рукой – они сомкнули объятия. Когда же они вновь отстранились друг от друга, края Его одежды разошлись – всякий мог видеть, как Его мужское начало властно заявляет о себе.
Увенчанный Рогами подхватил Владычицу на руки и понес ее прочь; в ночном воздухе завибрировал Его гулкий, раскатистый смех. А в следующее мгновение Он исчез, словно Его и не было никогда – осталось только копье, торжественно водруженное стоймя перед опустевшим троном.
Нектан оглядел потрясенные лица собравшихся и откашлялся, пытаясь восстановить ритм ритуала.
Солнце светит все бледней,
Гаснет радость летних дней;
Сгинут зимние снега,
Лето вновь придет в луга!
День за днем, за годом год
Свой вершат круговорот,
Чередуя свет и мрак.
Мы речем: да будет так!
«Что же такое пожелала Ана?» – гадала про себя Вивиана, вглядываясь в темноту, в которой исчезли жрица и лесной бог. И что теперь будет?
Близилась середина зимы. Ощущение неизбывного ужаса, подчинившее себе общину на Авалоне со времен Самайна, постепенно развеивалось, ибо погода стояла необычайно мягкая и ясная для этого времени года. Люди перешептывались о том, что жертва Владычицы, верно, принята и напророченные ею напасти удалось предотвратить, ибо к солнцестоянию Ана убедилась наверняка, что носит под сердцем дитя.
Жрецы и жрицы судили и рядили, и спорили до хрипоты. У тех, что уходили по двое от костров Белтайна или середины лета, дети рождались нередко, но вот Самайн, невзирая на приход предков, праздником плодородия никоим образом не был. Кое-кто посмеивался и приговаривал, что никаких обрядовых запретов к тому нет, вот только в это время года возлечь с мужчиной на промерзшей земле – удовольствие небольшое: на такое если и согласишься, то разве что в трансе или в порыве бурной страсти.
Одна только Вивиана беспокоилась всерьез. Она слишком хорошо помнила, как мучилась Ана, рожая Игрейну, а это было пять лет назад. Переживет ли она еще одни роды? Вивиана даже предложила матери избавиться от плода с помощью трав, ведомых жрицам, но когда Ана бросила ей в лицо обвинение – ты, мол, хочешь, чтобы все внимание досталось твоему ребенку, – они разругались так, как не ссорились вот уже много лет, и Вивиана больше не заводила о том речи.
Вскоре после праздника Бриги, когда в мире должны бы проявиться первые признаки весны, налетели бури. Три дня подряд свирепые ураганы трепали кроны деревьев и гнали перед собою тучи точно атакующие армии, а когда ветра наконец-то стихли, на беззащитную землю обрушились дожди.
На протяжении почти всего месяца Бриги и в начале месяца Марса дожди не стихали – то лило ливмя, а то в воздухе повисала туманная морось. Солнце почти не проглядывало. День ото дня вода в озере поднималась, пока не превысила обычный уровень, и уже подбиралась к отметкам уровня полной воды, оставленным былыми разливами.
Соломенные кровли насквозь пропитались водой; вода с хлюпаньем переливалась через перемычки дверей и окон и растекалась лужицами по полу. Любая одежда тотчас же промокала до нитки. Воздух был настолько сырым и влажным, что даже внутри святилища на камнях топорщился мох. Тучи висели так низко, что невозможно было разглядеть противоположный берег озера. В те редкие часы, когда тучи расступались, с вершины Тора открывался вид на оловянно-серые воды, протянувшиеся до самой дельты реки Сабрина и до моря. Лишь священные острова и Полденский кряж поднимались над водой да к северу – Мендипские холмы.
На острове Инис Витрин монахи, должно быть, гадали, не решил ли их Бог наслать второй Потоп, чтобы смыть с лица земли весь род человеческий. Перешептывания не смолкали даже на Авалоне. Но уже минул тот срок, когда Владычица могла благополучно избавиться от младенца; и воистину, хотя все прочие худели и бледнели, Владычица Авалона цвела красотой, как будто эта беременность вновь возвратила ей молодость.
А вот Вивиана тяжело переносила эту сырую, пагубную весну. Как всегда, к равноденствию житницы оскудели, а в этом году дела обстояли еще хуже: часть запасов отсырела и испортилась. Молодая женщина съедала свою долю, памятуя о ребенке, но хотя живот у нее рос, руки и ноги оставались тонкими как палочки, и она все время мерзла.
Говорили, что после Белтайна станет полегче. Вивиана, глядя на свой непомерно раздувшийся живот, охотно соглашалась: ведь именно в этом месяце ей предстояло рожать. Но до того, как потеплело и в небе засияло солнышко, пришла болезнь – изнурительный жар, и тошнота, и ломота в мышцах: все то, что у стариков или слабых, – а таких было множество, – так легко переходило в легочный жар и сводило их в могилу.
Умер Нектан, и друиды избрали Талиесина его преемником. Умерла и старуха Елена – не то чтобы неожиданно; но когда за ней последовала Юлия, все испытали настоящее потрясение. Расхворалась и малышка Игрейна: она требовала, чтобы за ней ходила ее сестра и никто другой; но едва девочка оказалась вне опасности, как Вивиана ощутила первые симптомы того же недуга.
Вивиана дрожала у огня, не в силах согреться, и размышляла, какое из травяных снадобий выпить, не подвергая опасности ребенка, когда открылась дверь и вошла ее мать. На ее плаще и в волосах поблескивали капли дождя. Среди темных прядей проблескивали серебряные нити, но в случае Аны они казались украшением, а не признаком старости. Она отряхнула плащ, повесила его на крючок и повернулась к дочери.
– Как тебе можется, дитя мое?
– Голова раскалывается, – угрюмо буркнула Вивиана, – и желудок ничего не принимает – если бы, конечно, у нас нашлось хоть что-то съедобное.
А вот мать выглядит очень даже цветущей и упитанной, подумала про себя молодая женщина. С приходом беременности ее обвисшая грудь снова туго налилась; и хотя живот ее округлился, она еще не достигла той громоздкой неуклюжести, как Вивиана, ощущавшая себя котлом на ножках.
– Надо подумать, чем тебе помочь… – начала было Ана, но Вивиана помотала головой.
– Когда заболела Игрейна, тебе было не до нее. Так на меня-то зачем время тратить?
Ана вспыхнула до корней волос, но голос ее звучал спокойно и ровно:
– Игрейна требовала тебя, а я ходила за Юлией. Богине ведомо, нынешней кошмарной весной у нас у всех работы невпроворот.
– Что ж, нас, во всяком случае, предупредили загодя, спасибо и на том. Приятно, наверное, ощущать себя истинной пророчицей!.. – Вивиана прикусила язык, ужаснувшись собственным ядовитым словам, но
