стронулось с места; Ана пронзительно закричала.
– Головка вышла! – закричала Роуан.
– Тяните за нее! – По животу Аны снова прокатился волнообразный спазм; Вивиана надавила еще раз. Краем глаза она видела, как младенец постепенно протискивается наружу целиком, но все ее внимание сосредоточилось на роженице: та со стоном откинулась на спину.
– Дело сделано! Ты справилась! – Вивиана оглянулась через плечо. – Это девочка! – Младенец возмущенно завопил.
– Не… Защитник, – прохрипела Ана. – Но она… все равно… свою роль… сыграет. – Верховная жрица перевела дух: в лице ее отразилось неизбывное изумление. Роуан сдавленно всхлипнула, Вивиана обернулась. Держа на руках малютку, девушка в ужасе смотрела на Ану: из влагалища ее потоком хлынула ярко-алая кровь.
Вивиана выругалась, схватила чистую тряпицу и запихнула ее между бедер роженицы. Тряпица тут же пропиталась насквозь. Все кинулись унимать кровь; малышка протестующе орала, но от раскинувшейся на постели женщины не доносилось ни звука.
Спустя какое-то время алый поток иссяк до тонкой струйки. Вивиана выпрямилась, всмотрелась в мертвенно-белое лицо матери. Открытые глаза Аны смотрели в никуда. Вивиана захлебнулась плачем.
– Мама… – прошептала она, сама не зная, обращается к Богине или к женщине, недвижно простертой перед нею. – Почему? Мы же победили! – Но ответа не было; спустя несколько мгновений Вивиана наклонилась и закрыла незрячие глаза.
Малышка пронзительно верещала. Вивиана метнулась к ней, быстро перевязала и перерезала ей пуповину.
– Оботри и запеленай девочку, – велела она Роуан. – И накрой ее. – Она шагнула к недвижному телу и села рядом.
– Благая Богиня, – пробормотала Роуан. – Чем же ее кормить-то, такую кроху?
Вивиана вдруг осознала, что перед ее платья намок, а груди запульсировали, откликаясь на детский плач. Она со вздохом распустила шнуровку у шеи и протянула руки.
Девчушка нетерпеливо ткнулась лобиком в грудь раз, другой; Вивиана вскрикнула – крошечный ротик нашел наконец сосок, впился в него – и молоко потекло. Даже в три месяца ее собственная дочурка не сосала так жадно. Малютка закашлялась, выпустила грудь, вдохнула поглубже, уже готовясь заорать, и Вивиана поспешно втолкнула сосок обратно.
– Тсс, тише! Ты не в чем не виновата, детка, – прошептала Вивиана, неуютно гадая про себя, что за душа такая надумала воплотиться в ночь Самайна. Цветом волос и кожи новорожденная очень походила на Игрейну, но уродилась куда крупнее – слишком крупной для такой малорослой женщины, как Ана, даже будь та в расцвете молодости.
Почему этому ребенку суждена жизнь, когда ее родная дочурка умерла? Вивиана непроизвольно притиснула малышку к груди, та пискнула, но соска не выпустила. Вот тебе и ответ! Вивиана заставила себя ослабить хватку. Эта девочка жадна до жизни – и так будет всегда.
В комнату входили все новые жрицы. Не особо вдумываясь, плохо сознавая, что происходит, Вивиана отвечала на вопросы и отдавала распоряжения. Наконец тело усопшей обернули и унесли. А Вивиана все сидела, не трогаясь с места и держа на руках спящую малютку. Встрепенулась она, только когда пришел Талиесин. Как же он постарел за эти полдня, отрешенно подумала Вивиана. Совсем сдал: одряхлел, сгорбился. Но она позволила барду вывести себя из полутемной комнаты в закатный вечерний свет.
– Вивиана просто обязана согласиться, – твердила Клавдия. – Мы могли бы выбрать в Верховные жрицы Юлию, да только Юлия тоже умерла. Мы ж преемственность даже не обсуждали никогда: Ане еще и пятидесяти не было!
– А можем ли мы доверять Вивиане?.. Она ж сбежала… – напомнил кто-то из друидов помладше.
– Она вернулась, – невесело напомнил Талиесин. Он сам не понимал, зачем спорит – зачем пытается навязать дочери – если она, конечно, и впрямь его дитя! – ту самую роль, которая погубила ее мать. В ушах барда до сих пор звенел предсмертный душераздирающий крик.
– Вивиана принадлежит к королевскому роду Авалона, и она – посвященная жрица, – вмешался Таленос. – Конечно, мы изберем ее. Она так похожа на Ану, и ей уже двадцать шесть. Она хорошо послужит Авалону.
«Богиня милосердная, это правда», – подумал про себя Талиесин, вспоминая, как расцвела Ана после рождения Игрейны; а Вивиана с малышкой на руках походила на нее как две капли воды. Девочку, кстати, назвали Моргаузой. А как яростно Вивиана боролась за жизнь матери, пока сам он сидел сложа руки и ждал! Вивиане дозволено горевать прилюдно… А он вправе скорбеть об умершей лишь как о Верховной жрице – но не как об утраченной возлюбленной. «Ана, – стенало его сердце, – почему ты покинула меня так рано?»
– Талиесин, – окликнула его Роуан; бард поднял глаза и попытался улыбнуться. Во всех лицах отражалось потрясение и горе; не одни только дочери Аны рыдали о матери. – Скажи Вивиане, как велика наша нужда в ней. К тебе она наверняка прислушается.
«Зачем? – вопрошал он про себя. – Чтобы тяжкое бремя убило и ее тоже?»
Бард нашел Вивиану в саду: она кормила младенца. Для того, чтобы понять, зачем он пришел, не нужно было прибегать к Зрению.
– Я позабочусь о малышке, – устало промолвила она. – Но для Авалона выбирайте другую Верховную жрицу, не меня.
– Ты считаешь, что недостойна занять место Верховной жрицы? Этот довод ничем мне не помог, когда выбор друидов пал на меня…
Вивиана вскинула глаза – и с трудом удержалась от смеха.
– Талиесин, ты самый благородный человек из всех, кого я знаю, а я – девчонка несмышленая. Я не готова к такой ответственности; я для нее не гожусь; я ее не хочу. Довольно ли с тебя такого довода? – Малютка, наевшись и по-младенчески мгновенно уснув, выпустила грудь, и Вивиана набросила на себя покрывало.
– Ты сама знаешь, что нет, не довольно. Твоя мать готовила тебя в свои преемницы, хотя, конечно же, не ожидала, что власть перейдет к тебе так скоро. Ты очень похожа на мать, Вивиана…
– Но я не Ана, отец. Подумай сам! – внезапно добавила она. – Даже не будь иных причин, обряд, в ходе которого архидруид благословляет и освящает Верховную жрицу, мы с тобой совершить не сможем…
Талиесин потрясенно воззрился на нее: он ведь и в самом деле позабыл! Ана так и не сказала ему, от него ли родилась Вивиана – но он во всех смыслах был девочке отцом с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать. Впрочем, в тот момент он испытывал какие угодно чувства, только не отцовские. Вивиана так похожа на мать – ну почему, почему она не Ана, без которой он не мыслит себе жизни?
Он поднялся на ноги, весь дрожа; с губ его сорвался стон. Внезапно он понял, почему Вивиана сбежала с Авалона.
– Отец, что случилось?
Талиесин вытянул перед собою руку, словно защищаясь от удара, и ненароком задел ее мягкие волосы. Он резко развернулся, быстро зашагал
