Он обвел взглядом камеру, увидел отжимающегося меня и забившихся по углам зэков, которые носили на лицах следы вчерашних побоев и демонстрировали жгучее желание оказаться где угодно, но только не здесь, и как-то неопределенно усмехнулся.
— Секирин, пойдем, тебя уже ждут.
Поднявшись с пола, я отряхнул ладони и побрел за ним, восстанавливая на ходу дыхание и успокаивая сердцебиение глубокими выдохами и вдохами.
Он повел меня тем же маршрутом на второй этаж, в тот же самый кабинет, где сидела все та же самая женщина. За минувшую ночь совершенно ничего не изменилось, разве что лицо у лейтенантши стало выглядеть куда более усталым, будто ночевала она на своем рабочем месте.
— Ну что, Секирин, как ночка? Как пробуждение? — В ее голосе явно послышались издевательские нотки, хотя взгляд внимательно блуждал по моему лицу, но не находил никаких следов воспитательного процесса, который со мной должны были провести сокамерники. И это ее немного смущало. А когда я с наглым видом, как и вчера, демонстративно уселся на тот же стул, она еще и не смогла удержать ползущую в удивлении на лоб бровь.
— О, Надюш, прекрасно просто! Ребята в камере просто душки, особенно Якорь. Тихие, спокойные, так выспался хорошо, ну просто не передать словами!
Я с большим удовольствием вернул ей издевку, упомянув про сон, и с удовлетворением отметил, как задрожал от злости ее эмоциональный фон.
Полицейская взглянула на моего конвоира, которому в этот раз позволила остаться в кабинете, и уставилась на него с немым вопросом в глазах, требуя пояснений.
— Чего? — Озадачился Юра. — Я все сделал, как ты сказала!
— Куда ты его посадил, Юр?
— Ну так в седьмую, к рецидивистам.
— И что, — она с сомнением еще раз осмотрела меня чуть ли не с ног до головы, — хочешь сказать, это там он выспался?
— Хе-хе… ну, видимо, да.
— Что смешного?
— Да просто… — полицейский ухмыльнулся еще шире, но вильнул немного глазами в сторону, почувствовав угрозу в этом вопросе. — Тебе, Надь, самой бы сходить посмотреть на тамошних сидельцев, самой все станет понятно.
— Мне, по-твоему, делать больше нечего? — Холод в ее голосе вполне был способен заморозить воду в стакане, так что неудивительно, что Юра сразу пошел на попятную.
— Да это я так, просто предложил… не обращай внимания.
— Секирин, — обратила она на меня свой гневный взор, — у меня нет времени с вами возиться. Зачем вы упорствуете?
Ого, мы уже на «вы»? Это определенно прогресс.
— Разве это я вчера пытался строить из себя строгую начальницу, в присутствии которой нужно стоять и исключительно по стойке «смирно»?
От моего вопроса она немного смутилась, припоминая минувший вечер и причину, по которой у нас не состоялся разговор.
— Юра, выйди, пожалуйста.
Полицейский исчез, не проронив ни слова, но судя по всего нескольким гулким шагам, донесшимся из коридора, специально остался поблизости.
— Хорошо, Сергей, я признаю, я вчера повела себя несколько нетактично…
— Только несколько?
— Несколько нетактично! — Упрямо повторила она, снова подпуская в голос льда. — Давайте попробуем начать наше знакомство с самого начала, что скажете?
— Скажу, что мне совершенно безразлично.
— Что именно?
— Абсолютно все. Твои завуалированные извинения, твое предложение, и даже весь этот допрос.
Она ненадолго замолчала, поджав губы, и когда пауза начала затягиваться, я уж было подумал, что она сейчас распорядиться отвести меня обратно в камеру. Но женщина спросила меня:
— И почему же? Вы знаете, какой срок вам грозит?
— Полагаю, что максимальный.
— Вот именно. А вас это нисколько не беспокоит? Не хотите оказать помощь следствию и заработать себе несколько очков на суде?
— Не трать слова, Надюша, меня закроют по полной, невзирая ни на какое содействие органам. Но если ты мне предложишь что-нибудь взамен, то мы вполне можем мило поболтать.
— И что же вы хотите взамен?
Похоже, она действительно провела сегодня ночь на работе, потому что даже любопытство в ней было какое-то вялое и совсем не яркое.
— Скажи, какие на меня улики по убийству Вагона?
— М-м-м? — Женщина вопросительно изогнула брови, искренне удивившись этому вопросу. — А вас что, не знакомили с делом?
— Да как-то нет, еще ни разу не предлагали. Все больше чистосердечные признания на подпись пихают.
— В таком случае, сожалею, но ничем не могу помочь. Я лишь работаю над вашим побегом из больницы и нападением на полицейского при исполнении.
— Так меня к тебе таскают только из-за этой мелочи?
— Мелочи?! Секирин, ты понимаешь, о чем говоришь? — От возмущения она снова перешла на «ты», отбросив только что надетую маску обходительности. — Эта «мелочь» будет тебе стоить пяти лет! А если я постараюсь, то и всех десяти!
— Старайся, Надюша, старайся. Начальство высоко оценит твое рвение, уж поверь мне.
Бурля от внутреннего негодования, женщина-полицейский выскочила из-за своего стола и быстро вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Из коридора послышался ее отрывистый голос, звенящий от истеричных ноток: «Забирай его!», и внутрь снова заглянул Юра.
— Зря ты, Сергей, совета моего не послушал…
А я что, разве виноват, что у них тут одни истерички работают?
К простому многоквартирному дому подъехал черный внедорожник, из которого выскочил крепко сбитый мужчина отчетливо спортивного телосложения, которое не могла даже скрыть одежда. Многие из тех, кто интересовался российской вольной борьбой и самбо, узнали бы в этом человеке трехкратного чемпиона страны Алмаза Чехоева. Но таких, похоже, в этом дворе не нашлось, потому что в его сторону никто не бросил даже взгляда.
Но и Алмаз не страдал излишним тщеславием, чтобы подобное обстоятельство могло его хоть сколько-нибудь задеть. Да и, откровенно говоря, не того уровня спортсмен он был, чтобы его узнавали на улицах. Так что Чехоев просто вошел в ближайший подъезд, направляясь к своему давнему другу, предпочитая не забивать голову ерундой.
Поднявшись на нужный этаж, он вдавил кнопку дверного звонка и принялся ждать, когда его впустят. Вскоре дверь открыла женщина, обряженная в полностью черную одежду и без следа косметики на лице.
— Здравствуй, Хаят, — Мягко поздоровался Алмаз, отмечая насколько сильно по ней ударила потеря сына. — Ты еще носишь траур?
— Ношу… и буду носить до конца своих дней. Муж на кухне, проходи.
Голос женщины звучал безжизненно и хрипло, словно она уже выплакала из него всю радость и тепло, а от ее некогда былой жизнерадостности не осталось и следа. Она была просто убита горем, не находя в себе сил его преодолеть.
Алмаз послушно вошел и разулся в прихожей. Из коридора он увидел спину своего приятеля, который сидел за столом, подпирая голову руками. Сперва Чехоеву показалось, что он пьяный, но подойдя ближе, он убедился, что это вовсе не так. Просто супруг так же истово скорбел, как и его жена.
— Ас-саляму алейкум, Далхан.
— Уа-алейкум ас-салям, друг, спасибо, что приехал. — Хозяин дома встал, приветствуя гостя, и крепко обнял, сжав в своих еще крепких объятьях. — Извини, что не встретил тебя лично, я с того самого дня не могу найти твердой почвы под ногами…
— Не извиняйся, я все понимаю. Я и сам с трудом воспринял новость, что Аббаса больше нет, и даже не могу представить, каково вам с Хаят приходится.
— Тяжело, Алмаз… очень тяжело нам приходится. Но я позвал тебя не для того чтобы жаловаться. Скажи, ты мне поможешь?
Чемпион немного нахмурился, потому что не любил, когда обещание пытались взять вперед просьбы. Но в конечном итоге кивнул, ведь это был старый друг его отца, разве можно было ему отказать?
— Спасибо, я знал, что ты не бросишь старика…
— Далхан, это как-то связано с Аббасом? Ты что-то узнал?
— Да, — не стал отпираться горюющий отец, — узнал. Незадолго до смерти, мой сын повздорил с одним человеком. И я хочу, чтобы ты мне помог найти его.
