мы с вами сидим при свидетелях, никто нас не слышит, и слухи могут пойти самые разные. Я великая княжна и многое могу.
— Шантажировать, например? — усмехнулся я. — Не хочу вас расстраивать, Татьяна Игоревна, но последний, кто осмелился грозить моей семье в лицо, потерял голову в прямом смысле слова. Я объективно самый умелый одаренный нашего поколения. Вы действительно хотите угрожать мне?
Она прищурилась, но взяла себя в руки. И сменила тактику, когда поняла, что я не лгу.
— Хорошо, Романов, мне правда нужна твоя помощь. Я прижата к стене, и мне не у кого просить помощи. Ты не хуже меня должен знать, каково это — быть вторым, но более достойным возглавить семью, чем текущий наследник.
Я улыбнулся шире.
— Господи, Татьяна Игоревна, неужели вы совсем не делали домашнюю работу, прежде чем вести эти переговоры? — уточнил я. — Семья Романовых крепка как никогда. И она останется такой, пока я существую. Об этом знают все, кто контактирует с князем или любым другим членом моего рода. Вы сделали два выпада, и ни один не попал в цель. Я начинаю сомневаться, что вам удастся удержать род от падения. Если это вообще не затейливая провокация, чтобы развязать между нашими родами войну. Вас прикроют Рюриковичи, а Романовы — отщепенцы, никто не встанет на нашу сторону. Так вам кажется?
Последнее слово я выделил интонацией, чтобы Измайлова поняла, что подобная мысль будет ошибочной.
Но Измайлова вздохнула, откинувшись на спинку стула. По ней было заметно, что проигрывать девушка не умеет. Не удивлюсь, если в своей семье она всегда получала все только на том основании, что великая княжна. Хотя, конечно, это слабо вязалось с поступлением в ЦГУ. Все же сюда за деньги и по просьбе не возьмут.
— Господи, как с вами сложно! — выдохнула она. — Я не хочу с вами войны, Дмитрий Алексеевич. Ни с вами самим, ни с вашим родом. Мне действительно нужна помощь. И… Что вы хотите за свое согласие?
Я потер запястье с часами.
Мне незнакомо устройство, которое она использовала, но, полагаю, доступ к облаку Романовых сохранился. Нельзя перекрыть все, иначе мы бы уже задыхались.
Если сигнал проходит, у меня на руках есть такой компромат, что весь род Татьяны Игоревны пойдет под нож. Она — за подлог документов о помолвке, ее брат — за растрату, а отец — за присвоение бюджета, выделенного на освоение недр.
Если Игорь Измайлов осведомлен, кто удерживает род от распада, но сознательно удаляет такого человека из семьи, это преступление против благополучия всего клана. Вредительство, тщательно замаскированное под недальновидность.
Матушка была права — я проверил ее слова — Измайловы жили сейчас за счет клана Рюриковичей, который формировал основу бюджета Русского царства. Фактически великие князья Красноярские сохраняли за собой положение, но при этом никаких доходов так и не нажили, сливая все полученные средства на обеспечение себя. Потому как сидеть в Красноярске без денег — нужно быть либо невероятным транжирой, либо невероятным идиотом. Либо великим махинатором.
— Каким образом вы обеспечиваете свою семью, Татьяна Игоревна? — спросил я, проигнорировав ее вопрос.
Она замялась на несколько секунд, прежде чем ответить.
— У меня свое производство одежды с полным циклом — от создания тканей до реализации, — и тут же поспешила добавить: — Естественно, все это под псевдонимом, а не моим реальным именем, иначе меня бы не поняли в обществе.
— Что же вы там такое шьете? — хмыкнул я, а потом сделал догадку: — Неужели, «Сибирский кролик» — ваше детище? Тогда я вас искренне поздравляю — не каждая благородная дама так хорошо разбирается в интимном белье.
Великая княжна густо покраснела, но от прямого ответа воздержалась, стараясь скрыть за чашкой чая свое смущение.
Порой я совершенно забываю, что мои ровесники — всего лишь повзрослевшие дети. Я научился жить заново, испытываю эмоции, но все равно есть вопросы, которые не делают нас равными. Если бы я знал, что великая княжна Измайлова сумела поднять такой масштабный бизнес, я бы отнесся к ней совершенно иначе. Но если бы я был ее настоящим ровесником, я бы сейчас над ней посмеялся.
— Не подумайте, будто я считаю такое дело унизительным, — заметил я. — Как раз именно оно доказывает, что вы умеете делать деньги. Если, конечно, это вы создали одну из крупнейших сетей для взрослых в Русском царстве.
Она не спешила с ответом, отводя взгляд в сторону, и я предположил снова:
— Или же вы вошли в это дело, пользуясь своим положением?
Татьяна Игоревна, наконец, ответила:
— Я — владелица основного пакета акций, — сообщила она, уже нахмуренная и готовая к новому бою. — Но разве это имеет значение? У меня есть собственный актив, который приносит мне хорошие дивиденды.
Я покачал головой.
Разумеется, она не может самостоятельно заключать подобные сделки. Глава рода знает о доходах дочери, а следовательно, может хоть приказать ей выделять из этих сумм часть в казну рода, хоть забрать все целиком, не оставив даже на булавки.
— Хорошо, опустим этот вопрос, — согласился я. — Почему бы вам просто не доказать клану, что они содержат вашего отца напрасно? Он не может не знать, какой вклад вы вносите в бюджет семьи. Вы же его вносите, Татьяна Игоревна?
— А на чьи деньги, по-вашему, мы все живем?!
— На деньги Рюриковичей, которые ежегодно отправляются в Красноярск, — ответил я, пожав плечами.
— Я не имею возможности сейчас выступить против родных. Да и кто бы ко мне после такой истории посватался?
— А вы хотите, чтобы я разоблачил своего будущего тестя, после чего на этом фоне и разорвал с вами помолвку? — подытожил я наш диалог.
— Да, княжич, — ответила она уверенным тоном. — Вам, Романовым, не привыкать быть отвратительным пугалом для Рюриковичей. К тому же я готова торговаться. Красноярск богат залежами, которые я могла бы вам уступить.
Это правда, и основа для получения бюджетных средств — попытка открыть конкурирующий с нашим родом бизнес. Нефть, газ, минералы — земля Красноярска богата всем, что только можно пустить на переработку и экспорт. А Романовы многим Рюриковичам поперек горла — как
